Во второй половине XX века самоорганизация стала популярной темой в широком спектре дисциплин, включая биологию, теорию хаоса, нейробиологию, термодинамику и даже неолиберальную экономику (если принять во внимание ее особый интерес к «спонтанному порядку» рынков). Как следует интерпретировать столь широко распространенный поиск принципов самоорганизации? Первое впечатление – речь идет о разноплановом движении, ищущем онтологический принцип жизни; однако подобный поиск «жизненных» принципов, по-видимому, отражает «принципы самоорганизации», которые можно также обнаружить в социетальных изменениях послевоенного периода.

Первоначально понятия самоорганизации и автономии зародились внутри современной политической философии (благодаря Спинозе и Канту) в качестве ключевых понятий для теоретических рассуждений об общественном договоре и личной свободе. Однако по какой-то причине в середине ХХ века принцип самоорганизации мигрировал из социальной онтологии и трансформировался во внесоциальный идеал виталистических философий (с наивысшим его проявлением в сформулированной Джеймсом Лавлоком гипотезе Геи, согласно которой Земля представляет собой сверхорганизм)[324]. В 1977 году Илья Пригожин был удостоен Нобелевской премии за исследования самоорганизующихся структур в неравновесных термодинамических системах[325]. В том же году вышла книга Лэнгдона Виннера «Автономная технология», содержание которой свидетельствовало о дальнейшей мутации дискурса самоорганизации. Теперь уже не природу, а технологию воспринимали «автономной» от человека и опасно ему неподконтрольной, тем самым возрождая франкенштейновские нарративы индустриальной эпохи[326]. Эти примеры показывают, что за века превращений внутри разных дисциплин концепция самоорганизации накопила толстый идеологический налет. Когда же и как именно сложилась современная идея самоорганизации?

Любопытно, что именно кибернетике – не естественной науке, а отрасли электромеханической инженерии – удалось перезагрузить научные дебаты о самоорганизации в XX веке, как заметила философ биологии Эвелин Фокс Келлер[327]. В 1940‑х годах кибернетика присвоила модерную мечту о создании «мыслящих машин», применяя новую технику. В индустриальную эпоху Бэббидж полагал, что автоматизация умственного труда произойдет с помощью машины, которая реализует ручной счет. Затем человеческое умозаключение было закодировано как логическая процедура – линейная последовательность пошаговых операций (подобная телеграфной ленте, как позже скажет Алан Тьюринг, представляя в уме свою машину). Таким образом, кибернетики исследовали другие способы создания «интеллектуальных автоматов». Вместо того, чтобы имитировать правила человеческого умозаключения, они стремились имитировать правила, по которым живые организмы организуются и адаптируются к окружающей среде. Самоорганизация понималась, что немаловажно, также как самовоспроизведение и самовосстановление. Этот ключевой аспект, который Кант подчеркнул в определении «органических существ», стал для кибернетиков руководящим принципом[328].

Кибернетики утверждали, что нашли у всех организмов базовый «механизм» поведения, который заключается в использовании информации в качестве средства обратной связи между окружающей средой и внутренней саморегуляцией. В одном из основополагающих текстов этой дисциплины Артуро Розенблют, Норберт Винер и Джулиан Бигелоу утверждали, что «Общие классы поведения одинаковы для машин и для живых организмов»[329]. Несмотря на различия в частных классах (у организмов, очевидно, нет колес и т. д.), в статье постулируется, что и машины, и организмы действуют благодаря информационной обратной связи, формирующей их цели и телеологию. Этот принцип кибернетики был фактически предвосхищен в начале XX века биологом Якобом фон Икскюлем, считавшим организм системой обработки информации, которая стремится приспособиться к окружающей среде. Икскюль определил обмен между нервной системой животного (Innewelt) и внешним миром (Aussenwelt, или Umwelt) как «функциональный круг» (Funktionkreis). Следует помнить, что неологизм Винера «кибернетика» (от греч. kybernetes, или рулевой) подчеркивает способность технической, социальной и живой системы контролировать себя через обмен информацией с окружающей средой. Совершенно очевидно, что и Икскюль, и кибернетики выводили из коммуникационных систем своего времени – телеграфа, телефона и радиосетей – аналогию взаимодействия живых существ с окружающей средой.

Изначально кибернетики рассматривали информацию в форме аналоговых электромагнитных сигналов, но затем постепенно перешли к цифровым, дискретным и вычислительным «битам»[330]. Согласно этой точке зрения, имитировать принципы самоорганизации живых существ могли не только машины, но и цифровые компьютеры (автоматы с конечным числом состояний)[331]. Британский психиатр Уильям Росс Эшби стал главным теоретиком самоорганизации в кибернетике. В статье 1947 года «Принципы самоорганизации» он продемонстрировал, что самоорганизация представляет собой свойство не только живых существ, но и «строго детерминированных» машин, то есть электронных вычислительных[332]:

Многие отрицали, что машина может «самоорганизоваться», то есть быть детерминированной и в то же время способной претерпевать спонтанные изменения внутренней организации. Вопрос о возможности этого не сугубо философский, его следует назвать фундаментальной проблемой теории нервной системы. Существует много свидетельств того, что она одновременно (а) представляет собой строго детерминированную физико-химическую систему и (б) может претерпевать «самоиндуцированную» внутреннюю реорганизацию, меняющую поведение. Иногда утверждалось, что эти два требования исключают друг друга. Цель этой статьи – показать, что машина может в одно и же время (а) быть строго детерминированной в действиях и (б) демонстрировать самоиндуцированное изменение организации[333].

Эшби применил эту теорию на практике, создав «гомеостат» (дань уважения гомеостазу живых систем в определении, которое дал Уолтер Брэдфорд Кеннон в 1926 году). Построенный из четырех громоздких электромеханических блоков гомеостат «самоорганизовывался» так, что это казалось противоположностью намеренной адаптации к внешним раздражителям. Грей Уолтер саркастически назвал этот аппарат machina sopora («спящая машина» на латыни), которая «двигается, только если ее потревожить, а затем находит удобное положение и вновь засыпает»[334]. В более поздней статье 1960 года «Принципы самоорганизующейся динамической системы» Эшби окончательно причислил самоорганизацию к механистической парадигме, стремясь избавиться от метафизики в вопросе возникновения жизни: «В прошлом биологи думали об организации как о чем-то внешнем, о чем-то добавленном к базовым переменным, но современная теория, основанная на логике коммуникации, рассматривает организацию как ограничение». Эшби пришел к этому выводу путем, который служит ярким примером стремления автоматизации вытеснить человечество и стать невидимой: «В будущем мы начнем слышать это слово [организации] реже, хотя важность операций, которым оно соответствует, будет в мире цифровых машин и “мозгоподобных” механизмов постепенно возрастать»[335].

Кибернетики, в частности Эшби, рассматривали самоорганизацию как ключ к имитации структур мозга, а не живых структур вообще. Иными словами, самоорганизацию нейронных сетей изучали как ключ к разумному поведению. Поворотный момент в этих дебатах наступил в 1949 году, когда нейропсихолог Дональд Хебб опубликовал принципиально важную книгу «Организация поведения», в которой утверждал, что нашел базовое правило самоорганизации в нейронных сетях[336].

Хебб зафиксировал необычное явление: нейроны, которые одновременно активировались, также усиливали связь между собой:

Когда одна клетка многократно участвует в активации другой клетки, аксон первой клетки развивает синаптические выступы (или увеличивает уже существующие), которые находятся в контакте с сомой второй клетки… Общая идея не нова: любые две клетки или системы клеток, которые активируются многократно и одновременно, имеют тенденцию становиться «связанными», так что активность одной способствует активности другой[337].

С тех пор это поведение мозга называют теорией клеточных ансамблей Хебба и выражают известным тезисом: «Нейроны, которые активируются вместе, связываются». Открытие Хебба можно считать первым кодифицированным правилом нейропластичности, а также первым правилом самоорганизации алгоритмов машинного обучения. Стремясь реализовать правило Хебба на практике, ученый-когнитивист Фрэнк Розенблатт придумал в качестве самоорганизующейся машины первую действующую искусственную нейронную сеть – перцептрон (см. далее и главу 9).