В тот день, когда Захар уговорил меня писать примечания к «Необыкновенным путешествиям», он поклялся, что в его записях нет ничего вымышленного. Я помню о клятве, и только она придавала мне мужество в долгие часы безуспешных попыток разобраться в тайне мытья Москвы-реки. Теперь, узнав подробности этого происшествия, я нахожу его самым интересным из виденного Захаром.

Но сперва о семи холмах. Мне, да, наверное, и вам, казалось, что Захар просто не сумел нанести на план очертания московских холмов. Дело это нелегкое, а работал он без инструментов. И я начал с того, что принялся перелистывать в библиотеке книги о Москве. Надо было разыскать тех ученых середины прошлого века, на которых ссылается Захар.

Просмотрел много книг, пока на страницах двухтомника «Москва», написанного А. Мартыновым и И. Снегиревым в 1865 году, встретил перечень всех семи московских холмов и, что меня особенно порадовало, точные адреса всех холмов. Сделав выписку из книг, я подумал: дай-ка пройду по этим адресам, проверю наблюдения Захара.

Но посоветовался со знающими людьми и услышал потрясающую новость: древнее выражение «Москва стоит на семи холмах» — полностью неверно! Современные ученые считают, что холмов в Москве нет, есть лишь небольшие, разделенные долинами и долинками водоразделы притоков Москвы-реки. А такую изрезанную местность, если произвольно комбинировать ее высотки и низины, можно с одинаковым успехом разделить на большее или меньшее число возвышенностей.

Это — первая причина неудачи Захара. Есть и вторая причина. За восемь веков существования столицы, особенно за последнее тридцатилетие, человек неузнаваемо изменил древний рельеф Москвы. Там, где некогда были моренные холмы, теперь расстилаются асфальтированные площади. Крутые подъемы на многие водоразделы сглажены, котловины и овраги засыпаны. Уровень одних мест искусственно снижен на несколько метров, других — поднят. Слой земли, в котором попадаются остатки старинных укреплении, жилищ, деревянных или каменных мостовых, в центральной части города иногда превышает 10-12 метров.

На территории Москвы известны 120 рек, речек и ручьев. Захар искал их одновременно с холмами, и так же неудачно. Он не сообразил, что круглые отверстия-жерла в граните столичных набережных — «устья» притоков Москвы-реки. Самое крупное жерло принадлежит реке Неглинной, заключенной в трубы полтора века назад. Спрятаны под землю речки Пресня, Каменка, Рачка, Чечера, Лихоборка, Нищенка, Котловка, Таракановка, Ходынка, ручьи Сивка, Сара, Золотой Рожок, многие другие притоки Москвы-реки и Яузы. Во время весеннего таяния снегов и летних дождей они принимают воду через водостоки. Под улицами столицы заточены в трубы десятки речек и ручьев; лишь мелкие ручьи еще текут кое-где на окраинах Москвы, ожидая, пока подойдет их черед исчезнуть с поверхности земли.

Фальшивый мост с домами вместо перил — московская улица Кузнецкий мост, пересекающая сделанную подземной реку Неглинную. Некогда на месте пересечения стоял мост, память о нем и сохранило название улицы.

Захар действительно удачлив. Не потому, что Москва снова лежала на его пути: для такого «везения» понадобилось проехать по железным дорогам лишнюю тысячу километров. Захар наблюдал, как «моют» русло Москвы-реки; вот это — настоящая удача: промывку устраивают раз в несколько лет.

Обычная скорость течения Москвы-реки в черте города — десятые доли метра в секунду: выше и ниже столицы на реке построены плотины. Если открыть затворы этих плотин, то скорость течения увеличивается до двух метров в секунду и оно уносит со дна накопившийся там илистый слой грязи. Используя запасы паводковых вод, так и промывают русло Москвы-реки. Я узнал о подробностях мытья у работников канала имени Москвы.

Остается сказать об остальных неясностях в рассказе «О любопытстве».

Уличное движение в Москве очень оживленное, и на многих перекрестках устроены подземные переходы и переезды. Перед тем как наметить место для их сооружения, подсчитывают количество автомашин и пешеходов, пересекающих перекресток.