Лена стояла возле госпиталя и улыбалась, разглядывая на своей руке простенький браслет с миниатюрной маской-оберегом. Улыбалась, несмотря на то что руки и ноги ныли после тяжёлой работы. Несмотря на то что на улице был промозглый ветер и мелкий, сыпкий дождь. Впрочем, дождь этот, холодный и жгучий, даже освежал, успокаивал после двенадцатичасовой смены в военном госпитале.

В госпиталь этот Лена хотела попасть давно, чтобы помогать, чем может, нашим бойцам. И хотя медицинского образования не было, подруги рассказали, что нужны волонтёры даже без всякого образования, чтобы облегчить работу медперсоналу и помогать раненым солдатам.

Лена спрятала браслет под рукав куртки и устало пошла к своей машине. Но когда села за руль, то опять не удержалась и посмотрела на браслетик. Маска-оберег была похожа на маленький череп какой-то птички, через глазницы которого проходила тоненькая цепочка. Лена прикрыла глаза и на минуту откинулась в кресле, пытаясь выдохнуть.

Осенью, когда им, бойцам теробороны, предложили помочь медикам в госпитале, Лена согласилась сразу и не раздумывая. Хотя её предупредили, что работа будет тяжёлой и не очень приятной. И в первое дежурство Лена поняла, что не обманули. Она мыла полы, выносила кувшины и утки, кормила раненых с ложечки. Уже через пару часов ныло всё тело, непривычное к таким нагрузкам, но Лена с девочками выскакивала на улицу, чтобы покурить и глотнуть свежего воздуха, и мчалась обратно, в палаты к мальчишкам. А те, израненные, некоторые без рук или ног, завидев девочек-волонтёров, начинали меньше стонать и ругаться. Пытались улыбаться, шутить и даже заигрывать.

— Девочки, вам жених не нужен? — кричал из палаты потерявший ногу парень с Дальнего Востока. — Вы не смотрите, что ступни нет, главный орган остался!

И девочки шутили, смеялись, даже не думая обижаться. Ведь улыбка тоже обезболивает, и не только душу, но и тело.

А однажды девочкам пришлось несколько часов отдирать с обгоревшего солдата пелёнку. Лена и её подруги на коленях стояли перед бойцом, отмачивали тёплой водой вросшую в тело пелёнку и миллиметр за миллиметром, стараясь не сделать больно, снимали проклятую ткань. Боец крепился, держался, но иногда стоны срывались с его губ.

— Если бы передо мной три такие красавицы на коленях стояли, я б не стонал, а радовался, — сказал ему лежащий напротив раненый и подмигнул заговорщически.

— Так и я не от боли стону, а от радости, — тут же нашёлся обгорелый.

— Лежи уже, балабол, — засмеялись девчонки. И стали ещё бережнее выполнять свою нелёгкую, но такую нужную работу.

Лена ездила в госпиталь раз за разом в свои выходные. И уже не мыслила себе жизни без ребят. И улыбалась, улыбалась. Заплакать она могла уже потом, дома, когда наваливались воспоминания, и она спешила записать их, как и свои впечатления. А там раз и навсегда дала себе клятву быть сильной.

Только однажды заплакала Лена в госпитале, когда один из бойцов, всё время придирающийся к девчонкам, вдруг грубо сказал ей, что если, мол, что-то не нравится, то она может увольняться и не работать здесь. Молодая женщина вышла в коридор и зарыдала. От обиды. От несправедливости. И от жалости к парню, который боль свою срывал на всех окружающих. А потом услышала, как другие бойцы накинулись на грубияна и объяснили, что девочки, которые за ними ухаживают, волонтёрки, что делают они это бесплатно, по своей воле, отрывая себя и своё время от семей.

Лена встряхнулась, завела машину и поехала домой. Надо было ещё приготовить дочкам еду, постирать вещи и падать спать. Потому как завтра опять предстояло двенадцать часов провести на ногах.

Мелкий дождь заливал лобовое стекло, и женщина вспомнила, как по такой же погоде провожала в Москву одного из раненых бойцов. Виталик потерял руку и поначалу лежал на кровати, уткнувшись головой в стену, никого не хотел видеть. И Лена тормошила его, заставляла есть, пить, убеждала, что для женщины рука — не самое главное. Она рассказывала ему анекдоты, вспоминала весёлые истории. И к моменту перевода Виталик оттаял. Он уже счастливо улыбался, когда слышал в коридоре её шаги. А она помогала ему есть, одеваться. И шутила, шутила.

Уже из Москвы Виталик благодарил её за всё. За то, что не дала сдохнуть от тоски. Что терпела его капризы и загоны. И когда в Москве Виталик нашёл невесту и собрался жениться, первой сообщил об этом Лене. А она читала его радостные сообщения и улыбалась от счастья.

Дома, покормив своих девчонок и переделав домашние дела, Лена наконец легла, ощущая, казалось, каждый миллиметр уставшего до невозможности тела. Но она улыбалась и смотрела на браслет. Его сегодня подарил раненый боец по имени Стёпа. Когда она собирала грязную посуду, он положил вдруг на её запястье свою ладонь и проговорил:

— Погоди, сестрёнка! — И засмущался вдруг, покраснел. А потом достал браслетик и заговорил горячо: — Я тут… браслетик тебе подарить хочу! Ты же для нас как ангел-хранитель здесь. Вот и хочу, чтобы тебя тоже ангелы хранили. А это браслетик-оберег! Возьмёшь?

— Конечно, Стёпа, — улыбнулась молодая женщина. — Спасибо большое!

Она надела на руку браслет и чувствовала его весь день. Скромное украшение будто грело, помогало и держало за руку. Как Стёпа, как Виталик. Как одноногий шутник и обгоревший танкист. Как угрюмый боец, нагрубивший и потом горячо извинявшийся за это. Как десятки ребят, которым помогла и ещё поможет Лена…