Газ полз ядовитым туманом к русским позициям. Клубился мерзкой белесоватой субстанцией. Протягивал щупальца к беззащитным солдатам. А немцы всё открывали новые баллоны со смертельным веществом. Русские солдаты, уже знавшие про хлор, забили тревогу.

Мишка, молодой солдат, испуганно глянул на унтер-офицера Петровича, и тот оскалился жутко:

— Не дрейфь, Мишка! Живы будем — не помрём! — И заорал натужно по окопу: — Тряпки намочить и на морду, ежели жить хотите! Бягом!

Мишка лихорадочно открыл вещмешок, схватил плотную портянку и стал смачивать её водой из фляги. А потом налепил плотно на лицо, закрывая нос, рот, глаза. Он не помнил, сколько просидел так в окопе, борясь с тошнотой и головокружением. Лишь читал молитвы, да слышал разрывы снарядов артиллерии пруссаков, которым мало показалось газа, потому они били изо всех стволов по нашим позициям. А ещё слышал хрипы и кашель своих товарищей, которые вдохнули газ и выплёвывали вместе с кровью свои лёгкие, умирая в страшных мучениях…

А потом вдруг стихло всё, и Мишка услышал жуткий в кашле голос командира:

— А ну-ка, братцы, в атаку! Не будем по щелям подыхать, как тараканы!

Немцы вольготно шли к русской крепости Осовец в полной уверенности, что не осталось никого живого. И вдруг из окопов навстречу им поднялись мертвецы с тряпками на лицах и кинулись в атаку. Натиск русских был таким страшным, что немцы дрогнули и побежали, погибая уже сами. А выжившие долго с содроганием вспоминали «атаку мертвецов» августа 1915 года…

…Август 2023-го. Мишка аккуратно затянулся и передал сигарету Роману. Взял прислоненную к стенке окопа кружку с горячим кофе, отхлебнул и блаженно зажмурился.

— Так жить можно, — мечтательно сказал он: — Тепло, солнышко. А то помнишь, как под Гостомелем мёрзли?

Ромка, нескладный долговязый спецназовец, хмыкнул, затянулся и сказал, выталкивая со словами сигаретный дым:

— Я под Сватово больше мёрз! Под Гостомелем всё время под адреналином был. А там привык уже.

Мишка спиной чувствовал тепло прогретой летним солнцем земли, потому как броник снял и положил рядом. Прилететь сюда не должно — слишком близко к вражеским позициям. Да и знать тут про них никто не знает. Подкрались тихо, по-спецназовски. Потому наслаждался парень минутами спокойствия да крепким кофе со сгущёнкой. Лениво посматривал, как курит Ромка, проверяет амуницию и в тысячный раз щёлкает патроны в магазине.

— Слушай, Миш, — Ромка выкинул бычок и посмотрел на друга, — а ты не думал, что вот так же в Великую Отечественную деды наши сидели в окопах? Курили, готовились? Мы ж в тех же самых местах! И техника немецкая. И кресты такие же.

— Думал, — лениво ответил Мишка. — И в Великую Отечественную так же сидели. И в Первую мировую. У меня вон прадед в Первую мировую двумя георгиевскими крестами был награждён! Меня, кстати, в его честь Михаилом назвали.

— Ого… — Ромка даже перестал выщёлкивать патроны из магазина и уставился на друга. — Ты знаешь, кто в Первую мировую воевал у тебя? Я вот про своих не знаю.

Мишка вытащил из пачки сигарету и вновь закурил:

— Ну, в советское время про это не рассказывали. Но в нашей семье история сохранилась. Прадед в «атаке мертвецов» участвовал.

— Это что за атака такая? — вытаращил глаза друг.

— Да было дело такое, немцы газ применили. Тогда против него и средств никаких не было. Просто убийство газом, считай. Подлое. Но наши уже слышали о нём, потому смочили портянки — и на лицо. И выжили. Не все, правда. Ну а фрицы подумали, что погибли все, встали и пошли крепость занимать. А наши — навстречу! И такой п… дали, что те бежали далеко и долго. Кто выжил…

— А второй крест за что получил? — Ромка даже автомат отложил, приготовился слушать.

Вообще Мишку, почти самого молодого, в подразделении уважали люто. Когда началась специальная военная операция, он менее полугода служил по контракту. И командир сказал, чтобы Мишка собирал манатки и отправлялся в часть, потому как их рота направляется в зону боевых действий. А Мишка упёрся и сказал, что от пацанов не поедет никуда. Другие, много лет прослужившие, в «пятисотые» подались. Отказались наотрез воевать. А Мишка остался. И служил с честью. Настоящая гордость подразделения!

— Второй крест прадед за полковника немецкого получил. — Мишка взял броник и принялся неторопливо его натягивать. — В Брусиловском прорыве участвовал, выбрел на полковника на лошади. Полковника — в плен, а лошадь — в суп! Жрать, говорит, нечего им было.

Ромка тоже подогнал амуницию, попрыгал удобно, следя, чтоб нигде ничего не звякнуло, чтоб не мешало при беге, при прыжках, и удовлетворённо кивнул. Поднял с земли автомат, пристегнул рожок и привычно дослал патрон в патронник.

— Так у нас, получается, вообще годно с обеспечением, — хмыкнул спецназовец. — Лошадей не жрём!

Мишка кивнул сосредоточенно. Он уже не улыбался. Был собран и серьёзен. Потому как надо было идти вперёд. И когда он выскочил из окопа, вместе со своим правнуком незримо, с замотанным портянкой лицом и трёхлинейкой в руках, поднялся прадед…