В этот весенний солнечный денёк, когда на всех перекрёстках продавали мимозу и во всех скверах щебетали воробьи, ученик 7-го класса Саша Капустин шёл домой мрачнее тучи. Если бы он знал, что сегодня с ним случится такое несчастье, то и носа бы не показывал на улицу и в окно бы даже не смотрел. Пятнадцать минут назад он поссорился с Леной.

А как всё хорошо начиналось! Увидев её первого сентября в своём классе, он очень долго не обращал на неё абсолютно никакого внимания. Девчонка как девчонка: косички торчат и ещё слегка заикается. А когда заикается, ресницами хлопает. Все считают, что она хорошо знает алгебру. Вот и все приметы.

Но совсем недавно Саша попал на вечер школьной самодеятельности. В физкультурном зале было душно, жарко, но зато очень весело. Все мальчики и девочки из их класса шутили, смеялись. И Саша тоже попробовал острить. Один раз ему удалось вызвать смех у ребят, но во второй – он смеялся только один. Это обстоятельство его немножко огорчило. Он уже хотел было выйти из зала в коридор, но в этот момент была объявлена аргентинская народная песня, и на сцене вдруг появилась Лена. Впрочем, она не просто появилась – она вышла как настоящая артистка, важно, степенно и с лёгким поклоном. Она была в красном шёлковом платье с широкой юбкой, на руках сверкали тоненькие браслеты, не то медные, не то из чистого золота, а в ушах всеми цветами радуги переливались тяжёлые серьги, словно маленькие хрустальные люстры. Саша замер от удивления – вот это Ленка! Как принцесса! На уроках такая маленькая, невзрачная, а тут нарядилась – прямо обалдеть можно. Да где же она всё это достала? И ей уж сейчас ни за что не дашь тринадцать лет – все пятнадцать! И вот чудо: Лена запела не то по-испански, не то по-итальянски! А потом она незаметно отплыла от рояля и, поводя над головой руками, пошла по сцене в танцевальном ритме.

– Ну и молодец Ленка! – восторженно прошептала рядом с Сашей Лилька, соседка Лены по парте. – Эх, жалко только, кастаньет не достала!

– А зачем они ей? – спросил Саша.

– Как зачем? Для огня! – ответила Лилька и посмотрела на Сашу так презрительно, будто он ничего не понимал в искусстве.

Но Саша очень хорошо разбирался в искусстве.

После вечера он подождал Лену, пока она оденется в раздевалке, и незаметно проводил её, окружённую подругами, до дому. Она шла в синей шапочке с помпоном и в заячьей шубке, и Саше очень хотелось, чтобы все её приятельницы провалились сквозь землю. Чёрт бы их подрал! Сейчас, наверно, комплименты ей говорят, хвалят или ведут какие-нибудь глупые разговоры. А у Саши очень важное дело. Он без комплиментов обойдётся, но она больше всего будет рада именно его словам, потому что за ними стоит деловое предложение. И как бы это с Ленкой наедине остаться?

На следующий день он начал с простого. Взял да и ответил алгебру на двойку.

– Непонятно, что с тобой произошло, – сказала Нина Алексеевна, занося отметку в журнал. – Ты ведь до сих пор разбирался в примерах. Подготовься, спрошу через день.

– Ладно, – ответил Саша, – подготовлюсь.

Но и через день Саша опять заработал двойку.

– Что это значит, Капустин? – удивлённо спросила Нина Алексеевна. – Может быть, тебе стоит с кем-нибудь позаниматься?

– Стоит, – ответил Саша и замер: кого назовёт?

– Ну, тогда я считаю, что Лена должна взять над тобой шефство. Хорошо?

– А может быть, кто-нибудь из мальчишек? – для приличия отказался Саша.

– Что это за капризы? – строго сказала Нина Алексеевна. – Лена больше всех подходит. И пожалуйста, с этого дня не отлынивай.

После уроков Лена сама попросила Сашу остаться в классе, и они сели вдвоём за парту. Саша долго ломал голову над примерами, но так их и не сделал. Вообще-то, конечно, он их мог решить, но это пока не входило в его планы. Сразу решишь – она скажет: «Да ты и без меня в них разбираешься!» – и уйдёт. Но с ней ему было очень приятно сидеть на одной парте: смотреть на её тоненькие руки, на косички с развязавшимися белыми бантами и на то, как она старательно, высунув кончик розового язычка, мелким, бисерным почерком выводит в своей тетради уравнение.

Лена, видя Сашино тугоумие, с укоризной сказала:

– Очки носишь, а не понимаешь простых вещей!

«Опять эти очки!» – огорчённо вздохнул про себя Саша. И решил, что Лена дружить с ним, конечно, не будет. Он был худ, рыжеват, да и к тому же из-за очков его глаза казались вытаращенными.

Потом они разговорились о вечере. И тут Саша признался – была не была, – что после вечера незаметно провожал Лену домой. При слове «провожал» Лена покраснела и стала счищать с пера какой-то волосок. Потом тихо спросила:

– А для чего… ты это… ходил за… нами?

– Я, знаешь, – Саша осмелел, – хотел тебе сказать, что тебе нужны кастаньеты. И всё… И я достану – хочешь? Мне очень нравится настоящее искусство.

– Ну что ж, достань…

У Саши почему-то запотели очки, и он, глядя на Лену, видел перед собой только расплывшееся лицо в розовом тумане. А снять очки он не мог: у него от дужки на носу была фиолетовая вмятина.

С этого дня они стали заниматься почти каждый день. А по воскресеньям ходили в кино на детские сеансы, на художественные выставки и на каток.

Эти дни для Саши были самыми счастливыми. И такими счастливыми, что он даже забыл про кастаньеты и своё обещание. Он мечтал о том, как они вдвоём с Леной окончат школу, поступят на биологический факультет и будут ездить в научные экспедиции. А в путешествиях придётся преодолевать трудности и опасности. И может быть, даже придётся спасать Леночку от диких зверей.

Но вот Саша пришёл сегодня к Лене и пригласил её к себе на день рождения. Он с волнением ждал, что она откажется, но она, как бы между прочим, сказала: «Хорошо!» – и, быстро сев за пианино, стала играть «Собачий вальс».

– Лена, знаешь… я давно хотел тебе сказать… я вас безумно люблю!

Это вышло совершенно непроизвольно. Саша даже сам не ожидал от себя такого. Он, конечно, знал, что все люди рано или поздно признаются в любви, но сам он себе дал слово никогда ни перед кем не унижаться, а тут…

– Что? Что? – У Лены взметнулись брови. – Как тебе не стыдно?!

– Я… Я пошутил… – хотел вывернуться Саша.

– Но этим ведь не шутят, – закрыв лицо руками, ответила Лена.

– А я и не шутил…

В комнату каждую минуту могла войти мама Лены, которая была на кухне, и Саша, быстро схватив шапку, выбежал на улицу.

«Дурак! – думал он. – И зачем признался?!»

Саша понимал, что теперь с Леной ему уже не заниматься алгеброй. Она, конечно, его презирает… Пошутил… Не пошутил. Безумно люблю! Конечно, гнать таких в шею надо! Но как бы с ней опять примириться?

И вдруг его озарило: кастаньеты! Надо немедленно достать кастаньеты! Из-под земли, а достать! Ведь это её мечта!

Саша долго не раздумывал. Он сразу зашёл в магазин «Музыка».

Под стеклом на прилавке лежали кастаньеты, но не те. Это были оркестровые, двухпарные, а нужны были танцевальные, такие, чтобы умещались в кулаке. Продавец сказал, что концертные кастаньеты продали три года тому назад и сейчас их больше не выпускают. Где достать – неизвестно.

В отчаянии Саша вышел из магазина. Последняя надежда исчезла. Но неужели во всей Москве нельзя достать кастаньет – таких маленьких и невзрачных, но очень и очень нужных?! И тут он вспомнил, что у них есть один знакомый, дядя Митя. Он работает настройщиком роялей и, кажется, в музыкальной мастерской на Ярославском шоссе.

Саша поехал туда. В троллейбусе он испугался: а вдруг Лена уже всё рассказала своей маме и они решили позвонить Сашиной маме? И сейчас придёшь домой, а мама скажет: «А ну-ка, повтори про «безумно», – и даст оплеуху. А может быть, мама и ничего не скажет.

По узенькой комнате ходил со скрипкой в руках маленький человек с выпученными глазами. Это был директор. На скучных фанерных стенах висели гитары, балалайки, баяны. В углу, будто поставленный за провинность, торчал контрабас без струн.

– Здравствуйте, – тихо сказал Саша. – Скажите, а дядя Митя здесь?

– Какой дядя Митя? – уставился директор. – Катков? Он давно уже у нас не работает.

– А где он теперь?

– Не знаю. А что случилось?

– Да я так пришёл, навестить, – ответил Саша, не зная, уходить ли ему отсюда или спросить о кастаньетах. И он громко вздохнул: – Эх, жалко!..

– Кого?

– Да вот кастаньеты нигде не могу достать.

– Кастаньеты? А вам сколько штук надо? – Голос у директора стал деловым, и все инструменты, будто недовольные его тоном, глухо загудели. – А наряд у вас выписан? Деньги надо будет переводить на текущий счёт.

– Мне бы всего две штучки, – неуверенно промолвил Саша. – Для… хореографического кружка.

– Хорошо. Принесите из школы официальный запрос.

Когда Саша уходил, в тёмном коридорчике его остановил какой-то человек, весь осыпанный опилками.

– Мальчик, – сказал он, – я всё слышал через стенку, а тебе литавры не нужны?

– Нет.

– Ну смотри! – вздохнул мастер. – А то они у меня тут валяются. А насчёт кастаньет, так это надо к балетмейстеру Сурену Сумбатовичу. У него их целая коллекция.

И тут же объяснил, как найти балетмейстера.

Саша занимался во вторую смену и всё утро, сидя дома, думал о том, как ему попасть к Сурену Сумбатовичу. Адрес его он знал, но удобно ли прийти к нему на квартиру? Ещё прогонит и накричит! И в школу, чего доброго, заявит! А там начнутся вопросы и расспросы, и вся школа будет хохотать над Сашей. Нет, так, видно, ничего не получится.

Но стоило только маме послать Сашу в магазин за маслом, как ноги сами понесли его в переулок к Сурену Сумбатовичу.

Он вошёл во двор большого пятиэтажного дома и остановился.

Во дворе играли в чехарду какие-то мальчишки.

– Эй, ребята! – подойдя к ним, спросил Саша. – А где тут живёт Сурен Сумбатович?

– А для чего он вам? – отозвался маленький черноглазый мальчуган.

– Нужен.

– Очень?

– Очень!

– Ну пойдёмте, я вас провожу. Папа, наверно, уже проснулся.

Вот так встреча – попал на сына! Саша готов был удрать за ворота, но, решив, что тогда ребята могут подумать, что он какой-нибудь шпион, двинулся за сыном балетмейстера.

Его встретил черноволосый человек с синими, небритыми щеками. Он был в длиннополом пиджаке с поднятым воротником, надетым прямо на голое тело.

Саша сбивчиво рассказал ему о своих поисках.

– А вы тоже танцуете? – поинтересовался Сурен Сумбатович.

– Нет, это нужно для бала.

Балетмейстер провёл Сашу в большую квартирную кухню – в комнате ещё спали, – а сам, шлёпая туфлями, побежал к себе. Вернулся он, неся в полах пиджака штук двадцать кастаньет, притворил дверь и с шумом высыпал их на подоконник.

– Вот эты, бэлые, – из слоновой косты, – заговорил он с акцентом, – а эты – из самшыта. А вот эты мнэ подарыл испанский танцовщик Хозэ-Марыя-Хуан дэл Чэлэныто. Бог, а нэ танцор!

Сурен Сумбатович взял пару и надел на большие пальцы рук.

– А мэжду прочим, – сказал он, – наши артысты не умэют ыми пользоваться. Вот Кармэн совсэм без огонька играют. А надо, чтобы былы порыв, рэшительность! Вот как!..

Глаза у Сурена Сумбатовича дико сверкнули, он гордо выпрямился и вдруг, пустив кастаньетную трель, завертелся в бешеном танце.

Пиджак распахнулся, раскрыв волосатую грудь. Танцовщик прыгал, вскидывал ноги, манерно тряс плечами и зазывно улыбался.

Он совсем не стеснялся Саши. Ему, видно, казалось, что он находится не на кухне среди кастрюль и сковородок, а на ярко освещённой сцене и сотни зрителей любуются каждым его движением. Саше было очень неудобно – взрослый человек и так лихо танцует перед мальчишкой. Но вдруг до Саши дошло, что если Сурен Сумбатович так горячо любит балет, то о своём призвании он может рассказывать любому и каждому – пусть взрослому, пусть ребёнку, за кулисами, на кухне, на чердаке, в очереди на автобус, – лишь бы люди получше знали, какая это великая радость и красивое искусство – балет.

Однако дать пару кастаньет, хотя бы на один вечер, как ни упрашивал Саша, Сурен Сумбатович отказался наотрез. Это коллекция. Но по секрету сказал, что вчера в мастерской на Ярославском шоссе он испытывал десять опытных кастаньет, надо туда пойти…

– Я уже там был, – вздохнув, ответил Саша. – Не дают.

– Для школы должны дать!

– А мне для… знакомой, – признался Саша.

– Ах вот оно в чём дэло! – Танцовщик улыбнулся. – Тэпэр понятно, почэму вы у мэня с утра…

Саша снял очки и стал их протирать.

Сурен Сумбатович зашёл в комнату и написал записку в мастерскую…

Наконец-то! Наконец-то! Кастаньеты Саше вручал сам директор. И бесплатно! Об этом, оказывается, позаботился Сурен Сумбатович!

– Танцуйте! – улыбаясь, сказал директор, и вокруг него на стенах радостно загудели инструменты.

И впрямь Саше очень хотелось танцевать!

Выйдя на улицу, Саша нацепил кастаньеты на пальцы и радостно потряс ими в воздухе. Ему захотелось немедленно пойти к Лене и передать ей этот дорогой подарок. Но тут у него почему-то испортилось настроение.

А вдруг Лена о нём совсем и не думает и ходила с ним на каток и в кино лишь потому, что ей было одной скучно? А он вот с этим признанием и сегодняшним подарком прямо напрашивается к ней в друзья. Это не помужски.

Саша сжал кастаньеты так, что они заскрипели. Что же делать? Саша не хочет напрашиваться, он хочет, чтобы Лена сама оценила его. Саша гордый! И как бы узнать, как Лена к нему относится?

В школе на шумной переменке Саша отозвал Лену в сторону и напрямую спросил:

– Лен, скажи, а ты не шутила, когда сказала, что «этим не шутят»?

– Не понимаю, о чём ты? – как ни в чём не бывало спросила Лена.

– Ну… вчера…

– Что – вчера? – Лена опустила глаза.

– Ну, помнишь, ты на рояле играла «Собачий вальс», а я рядом стоял?

– А-а… это ты про день рождения? Да, да, я приду. – Лена провела пальцем по подоконнику.

– Да что ты всё про день рождения да про день рождения?! – уже с обидой пробурчал Саша. Он ведь чувствовал, что она понимает, о чём он говорит, но почему-то молчит.

И вдруг она сказала:

– Да, а ты знаешь, когда ты тогда ушёл, меня мама очень ругала за то, что я тебя отпустила, – у нас такой пирог был вкусный, с яблоками.

– С яблоками?! И ты не шутишь?

– Нет. Я тебе принесла в школу кусочек, но Лилька его съела.

– А я тебе кастаньеты достал, – не удержался Саша и вдруг, к удивлению всех ребят, гулявших по коридору, радостно рассыпал перед носом у Лены оглушительную кастаньетную дробь.