Новая жизнь у Миши началась в тот день, когда он, возвращаясь из школы, увидел в Петровском переулке необычную картину. Под липами стояла какая-то женщина с мешочком в руках и, отмеривая стаканчиком ячмень, продавала его прохожим. Мужчины и женщины охотно покупали зерно и тут же веером рассыпали его по переулку. А на асфальте пировало целое голубиное царство. Серые, чёрно-белые, сине-жёлтые, малиновые – короче говоря, всех цветов и оттенков голуби весело толкались, как на базаре, и моментально склёвывали всё, что им бросали. В сторонке от них сидел воробышек и незаметно потюкивал не принадлежащее ему зерно. Машины в переулке замедляли ход. Зобатые птицы степенно, вперевалку расходились по сторонам.

Миша тоже купил себе стаканчик за пять копеек и, чтобы продлить удовольствие, бросал ячмень по щепотке. Голуби окружили его, вертелись у самых ног, и Миша мог схватить одного и засунуть под курточку – ведь голуби были дикие, – но вокруг толпились люди, и неизвестно, как бы они отнеслись к этому.

С этого дня Миша решил сделать у себя кормушку. За окном на железном карнизе он насыпал хлебных крошек и стал ждать. Первый гость явился тут же. Это был воробей.

Он поглядел на Мишу одним глазком – дескать, не тронешь, а? – и, схватив крошку, бросился наутёк.

Потом Миша вместе со своим приятелем Борькой устроил сетчатую ловушку. Чуть дёрнешь за верёвочку, ловушка хлоп – и птичка наша!

Садясь к подоконнику читать книжку или делать уроки, Миша обязательно к своей ноге привязывал верёвку от ловушки. Но, конечно, он всегда отпускал пойманных птиц. Подержит, подержит в руках, покажет маме, соседям на кухне и выпустит.

Однажды на карниз уселся голубь. Не глядя на крошки, он важно прошёлся, словно капитан по капитанскому мостику. Ноги у него были четырёхпалые, нос – короткий, вздутый, с двумя чёрными щёлочками. Он был надменный, с умной шаровидной головкой и с крыльями цвета воронёной стали. Их синева отливала жемчужными красками. Но главное было другое: лапку голубя обматывала – хм, вот любопытно! – какая-то бумажка.

Миша вовремя дёрнул ногой.

Рыжеволосый Борька ворвался в комнату как по боевой тревоге. Когда ему по телефону сообщили о таинственном голубе, он притащил из дома увеличительное стекло и медицинский пинцет.

Борька осторожно пинцетом разорвал белую нитку, накрученную вокруг пушистой лапки, и развернул бумажку. Почерк в ней был аккуратный и круглый, будто принадлежал какому-нибудь отличнику учёбы. Только буква «П» была написана как печатная.

Борька долго и так и сяк вертел бумажку в руках и пристально, через лупу, изучал единственную в ней строчку:

«Прошу сообщить, кто кормит этого голубя, кроме меня».

– М-да… – наконец промолвил он. – По моим данным, это письмо загадочное. И тут, видно, дело нечистое.

– Почему? – опешив, спросил Миша.

– Видишь ли, у бумажки неровные края, и, следовательно, когда её вырывали – торопились. Значит, кто-то взывает о помощи…

Таким заявлением Миша совсем был сбит с толку.

– Подожди, – сказал он. – Эта бумажка из тетради в клеточку, и почерк тут как у школьника. Значит…

– Ваше наблюдение верное, – вдруг почему-то переходя на «вы», сказал Борька. – Но меня интересует сейчас другое: кому и зачем понадобились такие сведения о голубе? А голубь – известно ли это вам? – штука военная… А? Что скажете?

Борька прищурил свой жёлтый глаз и бросил лупу на стол.

– Нам нужны доказательства, – твёрдо сказал он.

У Миши совсем опустились руки.

– Какие доказательства? – упавшим голосом спросил он.

– Ну как – какие? Такие… – загадочно ответил Борька. – Сам должен понимать… И надо нам сейчас такой ответ написать, чтобы этого человека не вспугнуть. Ответ должен быть очень тонкий и вежливый. Пиши!

Миша взял бумажку.

– «Милостивый государь! Вашего пернатого друга кормит один ваш покорный слуга. Сообщите ваши координаты»…

– А как пишется «координаты» – два «о» или два «т»? – спросил Миша.

– Пиши два «т», а впрочем, это неважно. Это как раз и будет тонкостью в нашем письме. Мы сразу сможем установить образование этого человека.

– А может, не надо – «Милостивый государь!»?

– Нет, надо, – убеждённо ответил Борька. – Он сразу поймёт, что имеет дело с интеллигентными людьми… Понял?

Через день Борька был снова вызван по боевой тревоге. Миша прижимал к груди знакомого голубя.

– Опять прилетел, чертяка? – изумился Борька.

– Прилетел! И бумажка опять…

– И что он повадился сюда, непонятно! А ну-ка, что тут написано?

Борька через лупу осмотрел ножку и установил, что сейчас нитка была уже не белой, а чёрной, а бумажка уже не тетрадная, а клочок газеты. Текст был странный:

«Благодарю ваше сиятельство зпт ждите дальнейших указаний тчк Координаты через два «о» сообщить пока не могу тчк».

– Ну, Мишка, дела-а! – присвистнул Борька. – Он за каких-то графов нас принял. И, видно, тут будет крупная перестрелка.

В перестрелке Мише участвовать почему-то не очень хотелось, и он решил себя подбодрить:

– Да брось ты, Борька, выдумывать. Тоже мне догадался: раз чёрная нитка – значит, перестрелка.

– Ну хорошо. А что же это, по-твоему, тогда значит: «ждите дальнейших указаний» или вот эти буквы – «зпт» и «тчк»?

– По-телеграфному: запятая и точка.

– Ерунда! Телеграфом в этой записке и не пахнет. ЗПТ – это шифр и означает что-то вроде: «Запрячьте подальше тело» или «Зайдите, пожалуйста, тотчас», а ТЧК можно так расшифровать: «Тайные чемоданы киньте».

– Уж нагородил, нагородил: и про чемоданы, и про тело! Чепуха какая-то! – решительно сказал Миша. – А вот насчёт «Зайдите, пожалуйста, тотчас» – это, может быть, и правильно. И зайти мы сможем.

– А как адрес узнать?

– Очень просто…

В этот вечер голубь не получил ни зерна, ни хлебной крошки. Миша посадил его на антресоли и поставил рядом с ним блюдечко с водой.

На следующий день с театральным биноклем – его Борька достал у мамы – друзья полезли на крышу своего пятиэтажного дома. У Миши из-за расстёгнутого воротника рубашки выглядывала голубиная головка.

Когда Борька около кирпичной трубы поднял к глазам бинокль и скомандовал: «Воздух!» – Миша подбросил голубя вверх.

Расчёт действительно был очень простой. Голубь за ночь проголодался, и, так как Мишина кормушка пуста, он полетит к неизвестному «милостивому государю».

Голубь сразу пошёл в небо, сделал крутой вираж и вдруг исчез за Мишиным домом.

– Тьфу, собака! – сказал Борька. – Он, наверно, опять к тебе сел?

– Что же делать? – спросил Миша. – В комнату побежать?

– Не надо, мы его отсюда пугнём. Ползи за мной на животе.

– Смотри, как бы нам отсюда, с пятого этажа, не закурлыкать.

– Ничего, пострахуем друг друга за ноги. Хватайся за пятку.

Друзья подползли по-пластунски по наклонной кровле к самому краю и стали отчаянно свистеть. Но голубь на них не обращал никакого внимания.

– Эй, ты! – кричал Борька. – Кому говорят!

– Давай отчаливай! – вторил Миша. – Тебе говорят или нет?

– Не сходит, гадюка, – вздохнул Борька. – Чем бы пугнуть, Мишка? А ну-ка брось в него фуражкой!

– Фуражкой? Ты что?! Она у меня новая.

– Пожалел, да?

– Конечно, пожалел. Только вчера купили.

– Ладно. А мне для дела ничего не жалко, – сказал Борька и, сняв с ноги ботинок, метнул его вниз.

Ботинок пролетел мимо голубя и хлопнулся в двух метрах от тележки с газированной водой.

– Не вышло, – вздохнул Борька и вдруг завопил: – Эй, дядя, это мой ботинок! Куда потащил? Он у меня случайно упал!

Прохожий покачал головой и бросил ботинок к водосточной трубе.

– Теперь твоя очередь, – сказал Борька.

Миша снял с головы фуражку, оглядел её, новенькую, с лакированным козырьком, и швырнул.

Фуражка сбила голубя, он вспорхнул и всё круче и круче стал забираться в небо. Он летел над лесом телевизионных антенн, над разноцветным скопищем крыш и, казалось, не спеша выглядывал знакомое местечко. Но вот он превратился в точку, и эта точка опустилась за бульваром, за серым десятиэтажным домом.

Миша должен был одновременно смотреть и за голубем, и за валявшимися в переулке фуражкой и ботинком и поэтому самый момент голубиной посадки прозевал. Но Борька уверенно оказал: «Идём, я засёк!» – и, громыхая по железной крыше, побежал к пожарной лестнице.

За десятиэтажным домом стоял дом поменьше – шестиэтажный, и, когда ребята вошли во двор, они сразу увидели на четвёртом этаже на карнизе широкого окна голубиную кормушку. И в ней ходил их голубь!

– Тихо, – сказал Борька, – делай вид, что зашёл сюда случайно, и больше не смотри туда. Какое примем решение?

– Пойдём на четвёртый этаж и узнаем, кто там живёт, – отвернувшись от дома, сказал Миша.

– А если сначала повести наблюдение?

– Что ж, весь день тут будем торчать?

– И поторчим, если для дела надо. ТЧК не просто так пишется…

Однако Миша двинулся к парадному.

С затаённым дыханием они стали подниматься по лестнице. Один раз даже прижались к стене – в чьей-то квартире раздался телефонный звонок.

На четвёртом этаже на дверях, обитых чёрной клеёнкой, были наклеены заголовки газет: «Правда», «Известия», «Литературная газета», «Вечерняя Москва», а слева под звонком висела табличка:

Туманян – 1 звонок

Гершензон – 2 звонка

Сизов – 3 звонка

– Кто же из них голубей гоняет? – задумчиво прошептал Миша. – Туманян или Гершензон?

– Наверно, всё-таки Сизов, – отозвался Борька. – Сизов, Сизарь, Почтарь… Понял?

В это время за дверью кто-то прошёлся и кашлянул, и ребят как ветром сдуло.

Но всё-таки уходить со двора, когда уже был найден ключ к разгадке, им не хотелось. Они уселись на деревянную оградку, окружавшую клумбу, и сделали вид, что на песке решают какую-то геометрическую задачу.

К парадному подкатил сверкающий полированными боками автомобиль, и из него в чёрных чулках вышла, видно, домработница с авоськой, набитой яблоками. Потом во дворе появился старьёвщик с мешком.

– Старьё берём! – гортанно крикнул он и, тоскливо осмотрев окна, снова повторил: – Старьё берём!

И вдруг из парадного, держа за ошейник овчарку, выскочила… девчонка. Она была в лыжных брюках и в красном свитере с белой спартаковской перекладиной на груди. Лицо у неё было худенькое, скуластое, глаза – большие и синие. Она отцепила овчарку и, заложив два пальца в рот, пронзительно свистнула вдогонку и побежала через ворота в сквер.

– Джек! Джек! – кричала она.

Мишка с Борькой переглянулись.

– Видел?! – вырвалось у Миши. – Вот кто! Помнишь листок из тетради?

И тут же все Борькины загадки, разгадки, перестрелки пошли побоку. Мише стало ясно – и как он, дурак, раньше не догадался! – что он переписывается с этой девчонкой! Она свистит в два пальца – значит, гоняет голубей!

Борька был спокоен. Он прошептал:

– Это ещё не установлено. Будущее покажет.

Но что бы ни показало будущее, Миша теперь всё понял. Это она, вот эта стриженная под мальчишку девчонка, специально послала ему с голубем письмо.

Мише уже давно хотелось дружить с девочкой, и он представлял, что она будет как Бекки Тэтчер из «Тома Сойера» – в пелеринке, в белом платье с широкой юбкой, с голубыми глазами и золотыми волосами. Но и эта, впрочем, подходила. И у неё мировая овчарка! Пусть она похожа на мальчишку, но зато спортсменка. И Борька ещё позавидует!

– Дальше здесь оставаться бесполезно. Темнеет, – заявил Борька. – Наблюдение откладывается на завтра…

Вечером Миша мечтал. Она, конечно, однажды увидела Мишу на улице и захотела с ним познакомиться. А так как на улице неудобно подходить к людям и говорить: «Давайте дружить», то она, выследив Мишу и заметив на его окне кормушку, решила начать издалека – подослать голубя. Ну что ж, это Мише очень нравится. А этот Борька – лопух. «Запрячьте подальше тело»! Придумал тоже. Татка давно уже на него поглядывает и даже в классе зовёт при всех: «Рыжик!» – а ему хоть кол на голове теши. «Будет перестрелка»!

И вдруг Миша решил написать письмо.

«Здравствуйте, – начал он. – Я знаю тебя, кто ты. Вчера ты гуляла с собакой, а я ходил рядом. Её зовут Джек, а как тебя? Ты думала, что я тебя не найду, а я нашёл. Пиши. С пионерским приветом! Миша».

Нового прилёта голубя Миша ждал уже как манны небесной. Он теперь стал по утрам гладить пионерский галстук, смачивал волосы водой и аккуратно – волос к волосу – зачёсывал их назад. А спал он, повязав голову косынкой.

И своего он добился. На уроке Татка как-то сказала, что Миша очень изменился внешне, и в лучшую сторону. Значит, и та, с овчаркой, могла бы заметить то же самое.

Миша не раз думал о том, а как всё-таки зовут эту девчонку: Катя, Соня или Вера? Ему почему-то хотелось, чтобы её звали Катя. А вот бы здорово было, если бы ехал автомобиль и с него упал бы ящик с конфетами! Миша обязательно подарил бы его Кате. Ешь, не жалко… И вообще, если в вашей квартире что-нибудь испортилось… зовите меня. Я всё сделаю. Или, если хотите, дров нарублю…

Почта пришла через неделю. И как раз в тот момент, когда у Миши находился Борька. Мише не хотелось распечатывать при Борьке письмо, потому что оно было адресовано только одному ему, но Борька бесцеремонно схватил голубя за лапку, перевернул его кверху ногами и сорвал нитку.

– «Уезжаю сегодня на Кавказ тчк Убедительно прошу ваше сиятельство обязательно кормите турмана тчк», – прочёл Борька и воскликнул: – Опять эти ТЧК! Этот человек, наверно, заметает следы! Что же делать?

– А вдруг… а вдруг… она ещё не уехала? – сказал Миша. – Ведь написано: «сегодня», а сегодня-то ещё продолжается.

Борька понял друга, хотя слово «она» пропустил мимо ушей.

Когда Миша бежал к шестиэтажному дому, он сожалел только об одном: почему он раньше не послал ей своё письмо…

Двор был пустой, никто здесь с собакой не гулял. В воздухе одиноко кружил жёлтый тополиный листок.

И снова, пока ребята сидели на деревянной оградке, к парадному подкатила машина, и из неё вылезла домработница в чёрных чулках. Вместо старьёвщика по двору прошёлся человек в кепке – видно, водопроводчик. На плече он нёс батарею парового отопления. Всё было здесь по-старому. Разве только – к дому подкатило такси с красной крышей, и в него сел какой-то смешной старик с чёрным треугольником бровей и в каракулевой кубанке. Он вынул из кармана платок, и оттуда посыпались какие-то крошки, оглядел свой дом с балконами и вот этой голубой кормушкой, взглянул на чистое небо и, высморкавшись, уселся рядом с шофёром.

Борька понял всё сразу: вот этот старик и есть тот самый «милостивый государь», который переписывался с ребятами.

А Миша подумал о своём: «Не успели!» И как узнать, надолго ли уехала Катя? Когда она вернётся? А может быть, на Кавказе она и совсем останется? И видно, никогда-никогда она уже не узнает, что Миша её всё-таки открыл, нашёл, несмотря ни на какие эти ЗПТ. И не только нашёл, но и увидел её – в лыжных брюках, и узнал, что она умеет свистеть.

Мише было очень и очень грустно. Вот познакомился с девчонкой, а она и уехала. И только голубя своего оставила…

Но тут Миша с Борькой вздрогнули от раскатистого собачьего лая. На них прыжками неслась знакомая овчарка.

– Мишка, тикай! – крикнул Борька и метнулся в парадное.

Но Мишка застыл на месте.

– Джек! Назад! – услыхал он в подворотне «Катин» голос и тут же радостно поддержал её:

– Джек! Джек! Свои!

Джек действительно обнюхал Мишу как своего и кинулся к парадному, где за стеклянной дверью торчало испуганное Борькино лицо. Потом это лицо исчезло, и Миша подумал, что Борька уже несётся по лестнице на шестой этаж.

– Здравствуйте, – улыбаясь, сказал Миша проходящей мимо него девочке. – А это вы здорово придумали с голубем!

– С каким голубем? – остановилась девочка.

– Ну, с тем… который с письмами…

У девочки в недоумении вытянулось лицо.

– Ты что, с луны свалился? – улыбаясь, спросила она. – Голубями дядя Миша занимается: вот он сейчас на курорт уехал – видел? А я – нет…

– А что лучше – голуби или собаки? – вдруг, не растерявшись, спросил Миша.

– Не знаю. Я, например, люблю собак, а кошек ненавижу.

– Я тоже их ненавижу, – сказал Миша. – А ваш Джек лапу даёт? – И, не дожидаясь ответа, Миша присел на корточки со словами: – А ну-ка, Джек, дай лапу!

Джек, высунув розовый и мокрый язык, послушно подал правую лапу.

Борька, стоявший за дверью парадного, немел от удивления. Он не понимал, что происходит во дворе.