Пистолет в руке Хавьера перестал быть отдельным предметом. Он стал продолжением его воли. Холодная сталь упёрлась в мягкую плоть под челюстью Лены. Он надавил — несильно. Ровно настолько, чтобы она почувствовала вес металла и его непреклонность.

Коридор вонял. Едкой смесью горелой изоляции — памятью о его коротком, грязном бое — и въевшегося в стены антисептика. Этот коктейль царапал горло, но Хавьер его почти не замечал. Весь его мир сузился до двух точек: сжавшаяся на полу фигурка сестры и бесстрастное лицо женщины, на которую он направил оружие.

Люсия дрожала. Её тело сотрясала мелкая, непрекращающаяся дрожь, словно внутри работал неисправный механизм. Глаза были закрыты, но губы шевелились, беззвучно повторяя одно и то же имя. «Кассиан… Кассиан…»

На планшете Лены, который она всё ещё держала в руке, бились в агонии хаотичные графики. Зелёные пики взмывали и падали — сейсмограмма агонии её разума.

Глухая ярость, что сжимала грудь Хавьера, наконец нашла выход. Она была не горячей и крикливой. Она была холодной, тяжёлой. Как давление на большой глубине. Он видел не союзницу. Он видел мучителя. Такого же, как те, в лабораториях, от которых он поклялся защитить Люсию. Он только что сломал руку о бетонную стену в бессильной попытке достучаться до неё, а эта женщина добровольно толкала его сестру обратно в тот же кошмар.

Его раненая левая рука, обмотанная грязным рукавом, оставила тёмный, влажный отпечаток на серой ткани её тактического жилета. Его пальцы впились в её плечо с силой гидравлического захвата.

— Что. Ты. С ней. Сделала? — Голос был не его. Тихий, сдавленный рык, просачивающийся сквозь стиснутые зубы. Каждое слово — отдельный удар.

Лена не моргнула. Её серые глаза, холодные, как поверхность хирургической стали, смотрели прямо в его. Ни страха. Ни удивления. Только аналитическое раздражение, будто он был не угрозой, а досадной помехой. Неисправностью в её идеальном плане.

— Я пытаюсь нас спасти, — её голос был ровным, без единой дрогнувшей ноты. Это бесило ещё больше. — Твоя эмоциональная реакция, ну… она неоптимальна и…

— Хватит! — рык сорвался в шёпот. — Хватит твоего протокола. Твоих сраных алгоритмов. Ты же её убиваешь. Смотри!

Он мотнул головой в сторону Люсии. Она тихо застонала, и её тело выгнулось в неестественной дуге.

— Её убивает Кассиан, — так же спокойно возразила Лена. Дуло пистолета впилось ей в кожу, оставляя красный круг. Она проигнорировала это. — Призрак в их сети. Я — единственный шанс его обойти. Хавьер, ты должен…

— Я ничего не должен, — перебил он. — Я сказал, хватит. Мы уходим.

Он сам не знал, куда. Обратно? Вверх? Вниз? Это было неважно. Важно было прекратить это. Сейчас же. Он почти перестал чувствовать боль в простреленном боку, заглушённую этой ледяной яростью. Он видел только одно: её страдания нужно остановить. Даже если это будет стоить им жизни.

Он уже начал отступать, готовясь подхватить Люсию, когда Лена сделала единственное, что могло его остановить. Она не стала спорить. Она просто кивнула в сторону большого настенного монитора, который до этого момента был тёмным.

— Ты прав. Это бессмысленно. Но твой враг не я, Хавьер. А она.

Монитор вспыхнул, залив коридор холодным белым светом. На экране появилось лицо Хелен Рихтер. Безупречная укладка, строгий воротник блузки, спокойный, чуть снисходительный взгляд. Запись. Идеально срежиссированная, как и всё, что она делала.

Её голос, усиленный скрытыми динамиками, заполнил пространство. Ровный, безэмоциональный, как у синтезатора речи, зачитывающего приговор.

— Несанкционированное проникновение в криогенный блок суб-уровня семь подтверждено. Актив «Люсия Рейес» классифицирован как не подлежащий эвакуации. Посторонний элемент определён как враждебный. Активирован протокол «Выжженная земля». Полная стерилизация суб-уровня семь посредством термической и химической обработки начнётся через пятнадцать минут. Консорциум благодарит вас за сотрудничество.

В правом нижнем углу экрана вспыхнули красные цифры.

14:59

14:58

14:57

Звук тиканья не был громким. Это был тихий, методичный стук метронома, отмеряющего последние удары их сердец. Тик-так. Тик-так. Звук абсолютной, неотвратимой смерти.

Ярость Хавьера будто выключили. Её место занял холодный вакуум ужаса. Он медленно опустил пистолет. Оружие в его руке внезапно показалось бессмысленным и тяжёлым. Пятнадцать минут. Невозможно. Они были в могиле. Просто могила была ещё не закрыта.

Лена уже не смотрела на него. Её взгляд был прикован к собственному планшету. Её пальцы замелькали над сенсорным экраном, пролистывая окна, открывая новые потоки данных. Паника была для других. Для неё была только задача и время на её выполнение.

13:42

Вся её реальность сузилась до экрана планшета и тиканья часов на стене.

Мозг работал на пределе. Битва в сознании Люсии выглядела как война двух враждебных программ. Шум Кассиана — грубый, брутальный. Ответные импульсы Люсии — тонкие, точечные, но их было слишком мало. Пытаться пробить его в лоб было всё равно что кулаком сносить бетонную стену.

И тут она заметила нечто новое. Освещение в коридоре пульсировало в такт всплескам активности на её мониторе. Кассиан не просто защищался. Он контратаковал.

На экране её планшета поползли артефакты — тонкие, как паутина, линии искажений. Данные замерли, обновились с ошибкой.

— Он ломает не только её… — пробормотала она. — Он атакует всё, что к ней подключено. Он ломает мои инструменты.

Это меняло всё. У неё было не пятнадцать минут. Гораздо меньше. Минут пять, может, семь, прежде чем её оборудование превратится в бесполезный кусок пластика и кремния. Кассиан выжигал саму возможность ей помочь.

И тогда она увидела путь. Не элегантное решение — грубый, отчаянный пролом. Единственно возможный.

Она опустилась на одно колено рядом с Люсией, мягко, но настойчиво взяла её за плечо. Глаза Люсии были расфокусированы, в них плескался туман боли.

— Люсия. Слушай меня, — голос Лены был тихим, но в нём звенела сталь. Он резал тишину, как скальпель. — Хватит биться о стену. Стена не упадёт.

Люсия слабо кивнула.

— Перестань с ним бороться. Ты не таран. Ты — игла.

Лена наклонилась ещё ниже, вводя каждое слово как команду в её перегруженную систему.

— Найди того, кто держит его поводок. Хватит воевать с собакой. Найди её. Найди его хозяйку. Пролезь сквозь шум. Просочись. И найди Хелен.

Это был приказ на тотальную, инвазивную атаку на чужой разум. Хавьер, стоявший за её спиной, замер. Он не понимал всех технических тонкостей, но понял суть. Лена только что превратила его сестру из жертвы в ментального ассасина. Он не остановил её. Потому что на стене тикал таймер.

11:16

02:17

Хавьер стоял у силового поля, заменявшего дверь. Ствол смотрел в темноту.

Он не знал, что придёт раньше — отряд зачистки или огненная волна. Ему было плевать. Он будет стрелять до последнего патрона.

Быть щитом. Бесполезным, обречённым, но щитом.

02:16

Лена сидела на полу рядом с Люсией. Штурман в ментальном шторме.

В сознании Люсии всё изменилось. Белая метель шума Кассиана перестала быть преградой. По приказу Лены Люсия больше не билась об неё. Она стала тонкой, как нить, и начала просачиваться сквозь неё. Шум был хором. Хор из тысяч искажённых голосов. Эхо всех «агнцев», всех, кто когда-либо был подключён к протоколу.

…протокол активации… семьдесят восемь процентов…

…мама, мне страшно…

…цель в секторе гамма… ликвидировать…

…я не хочу умирать…

Она скользила сквозь этот хор, затыкая уши в своей голове, и сосредоточилась на команде Лены. «Найди её».

И она её нашла.

За стеной из воющих призраков был порядок. Идеальный, холодный, стерильный мир сознания Хелен Рихтер. Похожий на её «сад камней». Ничего лишнего. Ничего живого. Люсия двигалась по этому миру, как вирус в чистой операционной системе. И наткнулась на аномалию.

Это был крошечный, невидимый, но абсолютно чужеродный узел. Что-то бесконечно холодное, гладкое, мёртвое. Оно было вживлено. Глубоко. И оно спало. Мёртвая точка в живой, пусть и бесчувственной, системе.

Хавьер услышал тихий шёпот за спиной.

— Там… что-то… — голос Люсии был слаб, как дыхание. — Холодное. Не её. Чужое…

Он обернулся. Лена смотрела на свой планшет, на котором бежали строчки диагностического кода. Её глаза, до этого суженные в точку от концентрации, вдруг расширились. На бледном, измученном лице медленно расцвела улыбка. Хищная, торжествующая. Улыбка учёного, который только что открыл способ вылечить чуму, создав новую, ещё более страшную.

Таймер на стене показывал 01:30.

Лена подняла голову и посмотрела на невидимую дверь. И прошептала одно слово, полное яда и триумфа.

— Попалась.