На выезде с кремлевского двора,

За выступом надвратной башни Спасской,

Сорочьей черно-белою раскраской

Рябеет – вдруг – прогиб ее ствола.

Должно быть, здесь пробилась самосевом,

Прогнулась, отклоняясь от стены,

Угадывая, где тут юг, где север,

Высвобождая крону из тени…

Ее не видно по пути к царь-пушке

За краем притемненного угла.

Простецкая – точь-в-точь с лесной опушки,

С околицы забвенной деревушки,

С кладбищенского сельского бугра…

А выросла в столице ненароком,

Чтоб возле самой башни мировой

Ее курантов слушать мерный бой

И города державный рокот.

Вновь зеленеть, и вновь терять свой лист,

И красоваться в серебре морозном,

И на ветвях качать потомство птиц,

Что здесь кружились при Иване Грозном.

И вздрагивать во мгле сторожевой

От гибельного грохота и воя,

Когда полосовалось над Москвой

Огнями небо фронтовое.

И в кольцах лет вести немой отсчет

Всему, что пронесется, протечет

На выезде, где в памятные годы

Простые не ходили пешеходы;

Где только по звонку, блюдя черед,

Машины – вниз – на площадь, на народ,

Ныряли под ступенчатые своды

И снизу вырывались из ворот.

И стольких здесь она перевидала,

Встречая, провожая всякий раз,

Своих, чужих – каких там ни попало, —

И отразилась в стольких парах глаз,

По ней скользнувших мимолетным взглядом

В тот краткий миг, как проносились рядом…

Нет, не бесследны в мире наши дни,

Таящие надежду иль угрозу.

Случится быть в Кремле – поди взгляни

На эту неприметную березу.

Какая есть – тебе предстанет вся,

Запас диковин мало твой пополнит,

Но что-то вновь тебе напомнит,

Чего вовеки забывать нельзя…