Чья-то печка, чья-то хата,

На дрова распилен хлев…

Кто назябся – дело свято,

Тому надо обогрев.

Дело свято – чья там хата,

Кто их нынче разберет.

Грейся, радуйся, ребята,

Сборный, смешанный народ.

На полу тебе солома,

Задремалось, так ложись.

Не у тещи, и не дома,

Не в раю, однако, жизнь.

Тот сидит, разувши ногу,

Приподняв, глядит на свет.

Всю ощупывает строго, —

Узнает – его иль нет.

Тот, шинель смахнув без страху,

Высоко задрав рубаху,

Прямо в печку хочет влезть.

– Не один ты, братец, здесь.

– Отслонитесь, хлопцы. Темень…

– Что ты, правда, как тот немец…

– Нынче немец сам не тот.

– Ну, брат, он еще дает,

Отпускает, не скупится…

– Все же с прежним не сравнится, —

Снял сапог с одной ноги.

– Дело ясное, – беги!

– Охо-хо. Война, ребятки.

– А ты думал! Вот чудак.

– Лучше нет – чайку в достатке,

Хмель – он греет, да не так.

– Это чья же установка

Греться чаем? Вот и врешь.

– Эй, не ставь к огню винтовку…

– А еще кулеш хорош…

Опрокинутый истомой,

Теркин дремлет на спине,

От беседы в стороне.

Так ли, сяк ли, Теркин дома,

То есть – снова на войне…

Это раненым известно:

Воротись ты в полк родной —

Все не то: иное место

И народ уже иной.

Прибаутки, поговорки

Не такие ловит слух…

– Где-то наш Василий Теркин? —

Это слышит Теркин вдруг.

Привстает, шурша соломой,

Что там дальше – подстеречь.

Никому он не знакомый —

И о нем как будто речь.

Но сквозь шум и гам веселый,

Что кипел вокруг огня,

Вот он слышит новый голос:

– Это кто там про меня?..

– Про тебя? —

Без оговорки

Тот опять:

– Само собой.

– Почему?

– Так я же Теркин.

Это слышит Теркин мой.

Что-то странное творится,

Непонятное уму.

Повернулись тотчас лица

Молча к Теркину. К тому.

Люди вроде оробели:

– Теркин – лично?

– Я и есть.

– В самом деле?

– В самом деле.

– Хлопцы, хлопцы, Теркин здесь!

– Не свернете ли махорки? —

Кто-то вытащил кисет.

И не мой, а тот уж Теркин

Говорит:

– Махорки? Нет.

Теркин мой – к огню поближе,

Отгибает воротник.

Поглядит, а он-то рыжий —

Теркин тот, его двойник.

Если б попросту махорки

Теркин выкурил второй,

И не встрял бы, может, Теркин,

Промолчал бы мой герой.

Но, поскольку водит носом,

Задается человек,

Теркин мой к нему с вопросом:

– А у вас небось «Казбек»?

Тот помедлил чуть с ответом:

Мол, не понял ничего.

– Что ж, трофейной сигаретой

Угощу. —

Возьми его!

Видит мой Василий Теркин —

Не с того зашел конца.

И не то чтоб чувством горьким

Укололо молодца, —

Не любил людей спесивых,

И, обиду затая,

Он сказал, вздохнув лениво:

– Все же Теркин – это я…

Смех, волненье.

– Новый Теркин!

– Хлопцы, двое…

– Вот беда…

– Как дойдет их до пятерки,

Разбудите нас тогда.

– Нет, брат, шутишь, – отвечает

Теркин тот, поджав губу, —

Теркин – я.

– Да кто их знает, —

Не написано на лбу.

Из кармана гимнастерки

Рыжий – книжку:

– Что ж я вам…

– Точно: Теркин…

– Только Теркин

Не Василий, а Иван.

Но, уже с насмешкой глядя,

Тот ответил моему:

– Ты пойми, что рифмы ради

Можно сделать хоть Фому.

Этот выдохнул затяжку:

– Да, но Теркин-то – герой.

Тот шинелку нараспашку:

– Вот вам орден, вот другой,

Вот вам Теркин-бронебойщик,

Верьте слову, не молве.

И машин подбил я больше —

Не одну, а целых две…

Теркин будто бы растерян,

Грустно щурится в огонь.

– Я бы мог тебя проверить,

Будь бы здесь у нас гармонь.

Все кругом:

– Гармонь найдется,

Есть у старшего.

– Не тронь.

– Что не тронь?

– Смотри, проснется…

– Пусть проснется.

– Есть гармонь!

Только взял боец трехрядку,

Сразу видно: гармонист.

Для началу, для порядку

Кинул пальцы сверху вниз.

И к мехам припал щекою,

Строг и важен, хоть не брит,

И про вечер над рекою

Завернул, завел навзрыд…

Теркин мой махнул рукою:

– Ладно. Можешь, – говорит, —

Но одно тебя, брат, губит:

Рыжесть Теркину нейдет.

– Рыжих девки больше любят, —

Отвечает Теркин тот.

Теркин сам уже хохочет,

Сердцем щедрым наделен.

И не так уже хлопочет

За себя, – что Теркин он.

Чуть обидно, да приятно,

Что такой же рядом с ним.

Непонятно, да занятно

Всем ребятам остальным.

Молвит Теркин:

– Сделай милость,

Будь ты Теркин насовсем.

И пускай однофамилец

Буду я…

А тот:

– Зачем?..

– Кто же Теркин?

– Ну и лихо!.. —

Хохот, шум, неразбериха…

Встал какой-то старшина

Да как крикнет:

– Тишина!

Что вы тут не разберете,

Не поймете меж собой?

По уставу каждой роте

Будет придан Теркин свой.

Слышно всем? Порядок ясен?

Жалоб нету? Ни одной?

Разойдись!

И я согласен

С этим строгим старшиной.

Я бы, может быть, и взводам

Придал Теркина в друзья…

Впрочем, все тут мимоходом

К разговору вставил я.