Вот приходит Юлик Ким и смешное напевает.

А потом вдруг как заплачет, песню выплеснув вокно.

Ничего дурного в том: в жизни всякое бывает —

то смешно, а то и грустно, то светло, а то темно.

Так за что ж его тогда не любили наши власти?

За российские ли страсти? За корейские ль глаза?

Может быть, его считали иудеем? Вот так здрасьте!

Может, чудились им в песнях диссидентов голоса?

Страхи прежние в былом. Вот он плачет и смеется,

и рассказывает людям, кто мы есть и кто он сам.

Впрочем, помнит он всегда, что веревочка-то вьется…

Это видно по усмешке, по походке, по глазам.