Мы едем на дачу к Володе,

как будто мы в кровном родстве.

Та дача в Абрамцеве вроде,

зарыта в опавшей листве.

Глядят имена музыкантов

с табличек на каждом углу,

и мы, словно хор дилетантов,

удачам возносим хвалу.

Под будничными облаками

сидим на осеннем пиру,

и грусть, что соседствует с нами,

всё чаще теперь ко двору.

Минувшего голос несносный

врывается, горек, как яд…

Зачем же мы, братья и сестры,

съезжаемся в тот листопад?

Зачем из машин мы выходим?

Зачем за столом мы сидим?

И счетов как будто не сводим —

светло друг на друга глядим.

Мы – дачники, мы – простофили,

очкарики и фраера…

В каких нас давильнях давили —

да, видно, настала пора.

Свинцом небеса налитые,

и пробил раскаянья час,

и все мы почти что святые,

но некому плакать о нас.

На даче сидим у Володи,

поближе к природе самой,

еще и не старые вроде,

а помнится… Боже ты мой!