Сингапур встретил их липкой влажностью и безразличием. Убежищем стала тесная пластиковая ячейка, которую здесь называли отелем.

Конденсат монотонно капал с решётки старого кондиционера. Кап… кап… кап. Ритмичный, навязчивый звук, от которого нельзя было укрыться. Каждая капля билась о поддон с точностью метронома. Отсчитывала секунды его провала.

Он сидел на краю узкой койки, жёсткой, как доска. Спина болела, рёбра ныли тупой, неотступной болью. В голове стучал собственный, рваный ритм — отголосок перестрелки в Джакарте, адреналинового пожара. Теперь от него остался только холодный пепел.

Капсула была белой и стерильной, как палата. Один иллюминатор, мутный от солёного воздуха, выходил на грузовой порт. За ним раскинулся другой мир — мир гигантских кранов, похожих на доисторических насекомых, мир гудящих кораблей и россыпи огней в маслянистой воде.

Мир движения. А здесь, в этой коробке, время застыло.

Ева стояла у иллюминатора, неподвижная, как статуя. Она не смотрела на порт. Она смотрела в никуда. Её силуэт, вырезанный на фоне ночного города, казался чужеродным, слишком острым для этого мягкого, влажного мира.

В воздухе между ними висело невысказанное: его ярость, её подозрения, её ледяное спокойствие. Он ненавидел эту тишину. Она была хуже крика.

Кап… кап… кап.

Звук царапал нервы, залезал под кожу. Хавьер подумал об «акустических якорях», о которых бормотал умирающий программист. О мелодиях, вшитых в чужое сознание. Может, и у него теперь есть свой якорь? Этот звук. Этот проклятый, монотонный стук капель.

Он заставил себя пошевелиться. Боль прострелила бок. Плевать.

Он потянулся к рюкзаку, достал защищённый ноутбук Люсии. Тяжёлый, как надгробная плита. Положил его на колени. Холодный пластик. Он включил ноутбук, и экран ожил, заливая капсулу мертвенно-синим светом.

Запрос пароля.

Он пробовал десятки раз. Даты рождения, имена, клички домашних животных, которых у них никогда не было. Всё, что приходило в голову. Всё было неправильно. Он смотрел на мигающий курсор, и кулаки сжались сами собой.

И тут, глядя на огни порта, на бесконечное движение, он вспомнил. Место, где всё было неподвижно. Маленькая, выжженная солнцем деревушка в Андалусии, где они выросли. Место, из которого он сбежал, как из тюрьмы, и о котором она всегда говорила с тихой тоской.

Он почти забыл название. Почти.

Его пальцы, разбитые и грязные, медленно набрали слово: Alquería.

Нажал Enter.

Экран моргнул. Пароль был принят.

На секунду его захлестнуло. Он взломал её защиту. Но тут же в груди кольнуло — остро, как иглой. Пароль был таким простым. Таким очевидным. Он просто забыл. Забыл то единственное, что для неё было важно.

На экране открылся рабочий стол. Несколько папок. «Счета». «Контакты». «Aethelred». И одна, без названия, просто с символом лабиринта. Тем самым, что нарисовал кровью умирающий в Стамбуле. Хавьер кликнул на неё.

И экран снова изменился. Вместо файлов он увидел таймер. Огромные красные цифры в центре экрана.

20:00

Под ними строка текста: Протокол «Мёртвая рука» активирован. Введите вторичный ключ или все данные будут уничтожены.

19:59

19:58

Сука. Умная сука. Его сестра. Она предусмотрела и это. Защита от чужаков. Защита от таких, как он. Ярость вернулась, холодная и острая. Он забарабанил пальцами по корпусу ноутбука, пытаясь сообразить. Какой, к чёрту, ключ? Что ещё он забыл?

19:47

Он начал лихорадочно открывать другие папки, пока таймер пожирал время. «Счета». Он пролистывал их. Авиабилеты в Цюрих. Чеки за аренду автомобиля. Счёт из магазина альпинистского снаряжения — ледорубы, кошки, верёвки. Что за херня?

Люсия и горы. Несовместимые понятия.

Папка «Контакты». Зашифрованные переписки. Большинство он не мог открыть. Но в одной, незащищённой, он увидел имя: Доктор Армин Кросс. И адрес. Уединённый санаторий высоко в Швейцарских Альпах. «Санктум Альпин».

15:23

Он открыл папку с лабиринтом ещё раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Там был один доступный файл — папка со спутниковыми снимками. Он открыл их. Десятки фотографий санатория. С разных углов, в разное время суток. С пометками. «Слабые точки периметра». «Слепые зоны камер». «Предполагаемый маршрут проникновения».

И тут картинка сложилась.

Это было не расследование. Это была подготовка к штурму.

Всё встало на свои места. Билеты. Снаряжение. Снимки. Люсия не была жертвой, которую заманили в ловушку. Она была охотником. Она сама шла туда. Она готовила свою собственную, одиночную операцию.

А он… он со своей неуклюжей, яростной «спасательной миссией» был не более чем камнем, брошенным в сложный часовой механизм. Он не спасал её. Он всё рушил.

От этого осознания перехватило дыхание. Он пришёл не вытащить её из ада. Он пришёл помешать ей сжечь этот ад дотла. Вся его праведная ярость, вся его вина, которая гнала его через полмира, — всё это оказалось эгоистичным бредом. Он думал о себе. О своём искуплении. А не о ней.

10:02

Он откинулся на стену капсулы. Пластик холодил затылок. Кап… кап… кап. Звук стал невыносимым. Он был спасателем, который топил того, кого пытался спасти. Он был захватчиком.

— Ты знала, — голос Хавьера был тихим, сдавленным. Он не смотрел на Еву, его взгляд был прикован к таймеру. 04:56.

Ева не повернулась.

— Я знала, что она ищет Кросса, — её голос был ровным, лишённым эмоций, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. — И знала, что у неё не хватит сил дойти до конца. Она журналист. Не солдат.

— И ты решила использовать меня, — это был не вопрос. Констатация факта. Горечь во рту была такой сильной, что хотелось сплюнуть. — Как таран.

— А ты дал себя использовать, — она, наконец, повернулась. Её глаза в полумраке казались чёрными провалами. Ни сочувствия. Ни жалости. Только холодная, жестокая логика. — Потому что твоя вина громче твоего инстинкта. Ты несёшься вперёд, оставляя за собой трупы, и называешь это спасением.

Она кивнула на ноутбук.

— Этот таймер… она поставила его от таких, как ты. От тех, кто думает, что спасает, а на самом деле — мешает.

02:13

Хавьер поднял на неё тяжёлый взгляд.

— Что… тебе нужно от Кросса?

— То же, что и твоей сестре, — сказала она, и в её голосе впервые проскользнула тень чего-то похожего на эмоцию. Глубоко запрятанная ненависть. — Только я, в отличие от неё, готова сжечь всё дотла, чтобы это получить. У нас с ним… личные счёты.

Хавьер сжал кулаки. Бессилие было хуже боли. Он был в тупике. Готов был разбить ноутбук о стену.

01:09

— Дай сюда, — Ева шагнула к нему и взяла ноутбук. Хавьер не сопротивлялся. Он смотрел, как она смотрит на таймер, потом на него.

— Этот таймер — защита от грубой силы. От таких, как ты. А ключ — защита от чужих. Он должен быть твоим.

— Я всё перепробовал! — он ударил кулаком по стене капсулы. Пластик глухо отозвался.

— Нет, — её голос был ровным и острым, как скальпель. — Ты пробовал то, что связывало вас в прошлом. А она думала о будущем. О том, куда шла. Что было её целью?

Хавьер замер. Альпы. Санаторий. Кросс. Цель. Он посмотрел на экран. Его пальцы зависли над клавиатурой, а затем медленно набрали новое слово: Sanctum.

00:17

Он нажал Enter.

Красные цифры замерли. Повисели секунду в воздухе и исчезли. На экране снова появились папки. Всё было на месте. Доступ открыт.

Хавьер смотрел на Еву. Ненависть боролась с изумлением. И с неохотным, отравленным привкусом зависимости. Он был ей нужен. Эта мысль была омерзительна.

— Как? — выдавил он.

— Некоторые двери не нужно открывать ключом, — ответила она, отступая обратно к окну. — Их нужно понимать.

Спектакль окончен.

Хавьер молчал, переваривая произошедшее. Она не просто спасла данные. Она снова показала ему, кто здесь на самом деле контролирует ситуацию. Он был грубой силой. Она — умом и знанием. И сейчас они были нужны друг другу.

Он ненавидел эту мысль. Ненавидел её. Но ещё больше он ненавидел мысль о том, что без неё он не доберётся до Люсии.

— Что дальше? — спросил он, и голос прозвучал чужим.

Ева посмотрела на него через плечо.

— Дальше — Альпы. Ты поможешь мне добраться до Кросса. Я помогу тебе вытащить твою сестру.

Она сделала паузу, давая словам повиснуть в тяжёлом воздухе.

— После этого наши пути расходятся. Навсегда.

Это не был союз. Это была сделка с дьяволом. И Хавьер не был уверен, кто из них дьявол.

Он молча кивнул. Один раз. Резко.

Это было его согласие.

В тысячах километров от них, в стерильном пентхаусе, переоборудованном во временную оперативную базу, пахло озоном от работающей электроники, слабым запахом антисептика и горьким, пряным ароматом кофе, только что сваренного в турке. Запах не дома, а лаборатории.

Дмитрий Воронов стоял у панорамного окна, глядя на сверкающую паутину ночного Сингапура. Город внизу казался ему платой с микросхемами — упорядоченным, логичным, предсказуемым. Он сделал глоток из маленькой чашки.

За его спиной, в центре комнаты, шла тихая работа. Программист, которого его люди сумели выхватить почти бездыханным из-под носа у Aethelred, лежал на медицинской кушетке. Он был жив. Условно. Провода от датчиков тянулись от его висков к монитору, на котором прыгали хаотичные кривые. Рядом сидел «Сыч», молодой технический гений Воронова.

— Твои коллеги в Гамбурге сработали чисто, — бросил Воронов, не оборачиваясь. — Теперь наша очередь.

Лена Орлова сидела у изголовья. Она не повышала голос. Не угрожала. Её метод был тоньше. Она говорила тихо, почти шёпотом, её голос был монотонным, убаюкивающим. Она не ломала его сознание. Она искала в его руинах обходные тропы.

— «Шум», — говорила она, и один из графиков на мониторе вздрагивал. — Просто шум. Расскажи мне про шум.

Программист что-то бормотал, его губы едва шевелились.

— Не… не тишина… всегда шум…

— Кросс хотел тишины? — мягко подсказала Лена.

— Да… Тишина… чистый лист… Но получался… только шум. Эхо…

Воронов повернулся от окна. Эхо. Интересное слово.

— Левиафан, — произнесла Лена следующее слово.

Глаза программиста под закрытыми веками заметались. Его дыхание стало прерывистым.

— Под водой… холодно… Первый… неудачный… Эхо… она была Эхо…

— Что такое якоря? — продолжала Лена, её голос не менялся.

— Звук… У каждого свой… Ключ… Ключ к подсознанию… Только он… только Кросс может их прочесть… Он их пишет… он их читает… — программист закашлялся, изо рта пошла тонкая струйка крови.

— Где он их читает?

— Санктум… Коллекция… Он коллекционирует… самые интересные случаи… Сломанные… красивые…

Сознание угасало. Тело вздрогнуло в последний раз, и линии на мониторе выровнялись. Стали плоскими.

— Всё, Дмитрий Сергеевич. Контакт потерян, — доложил «Сыч».

Воронов кивнул, допивая свой кофе. Он подошёл к кушетке и посмотрел на мёртвое тело. Расходный материал.

Лена Орлова молча встала и отошла к панорамному окну. Она выглядела уставшей. Достала из кармана жакета телефон и белые наушники. Воронов услышал тихий, едва различимый звук — шум дождя и далёкие раскаты грома. Она закрыла глаза, её лицо на мгновение разгладилось. Она смывала с себя грязь чужого, взломанного сознания. Заменяла искусственный шум программы на естественный.

Воронов отвернулся. Он уважал её методы. И знал, какую цену она платит за эту силу.

— «Сыч», выведи на экран карту, — приказал он.

Большой экран на стене ожил, показав спутниковый снимок Европы.

— Приблизь. Швейцарские Альпы.

Изображение увеличилось, превратившись в рельефную карту заснеженных вершин. Всё это время они гонялись за призраками. Рихтер пыталась их уничтожить, он — собрать. Оба были неправы.

Он повернулся к Лене, которая всё ещё стояла у окна с закрытыми глазами.

— Он прав, — сказал Воронов, скорее себе, чем ей. Его голос звучал ровно, но в нём слышалось возбуждение первооткрывателя. — Активы — это лишь бракованные копии. Искажённые отражения. Расходный материал.

Он сделал паузу, давая мысли обрести форму.

— Нам не нужен продукт. Нам нужен создатель. И его библиотека.

Он посмотрел на «Сыча».

— Готовь группу. Полная боевая выкладка. Цель — не захват людей. Нам не нужны новые пациенты.

Его глаза холодно блеснули.

— Цель — экспроприация. Архивы, сервера, прототипы, записи. Всё, что есть в этом его «Санктуме». Полная экспроприация исходного кода.