Обычно сон на природе у меня прекращается с приходом первых лучей солнца, но в это утро наши с Лешей внутренние будильники был в отключке. Несмотря на то что наша душевная беседа с Валерием Семеновичем завершилась глубоко за полночь, это нисколько не помешало таежнику проснуться до рассвета, быстро собраться и, взяв самое необходимое, наперевес с ружьем отправиться вглубь величественной тайги.

– Доброе утро. – Я потянулась внутри спальника и нехотя открыла его.

– А вот сейчас Валерий Семенович, наверное, уже на вторую сопку забрался, встретил рассвет, на костре сделал завтрак, послушал пение птиц. И это в 73 года. А мы с тобой с трудом из спальника выползаем только.

Я часто корила себя за неудачи. Поздно проснулась – настроение плохое чуть ли не на весь день. Не выполнила задачу, хотя могла, – буду упрекать себя до конца дня, но так и не сделаю ее. Так было в городе, так было и сейчас. Но в путешествиях легче обретать новые установки и привычки. А если путь предполагает частую смену декораций, то подобная прокрастинация практически сразу выпадает из поля зрения за счет бесчисленного количества новых эмоций и физических действий на протяжении целого походного дня. Совсем иное – суметь проанализировать это состояние, вобрать в себя новые установки и закрепить их по возвращении домой.

Иначе же все может превратиться в нескончаемый круг повторений. Тебе плохо, но ты помнишь, что в путешествиях чувствуешь себя иначе. Ты едешь в путешествие и уже думаешь: «Блин, а в городе же плохо». Возвращаешься и убеждаешься, мол, действительно плохо. Но это не дома плохо, это тебе плохо с твоими установками.

Ведь существует доказанный факт, что людям гораздо проще бросать курение, когда они отправляются в другую местность. Будь то путешествие или командировка. Или зависимые от наркотиков и алкоголя, будучи на заграничном рехабе, по возвращении в родные края чаще всего вновь повторяют свой прошлый путь. Нам помогает меняться смена окружения – как людей, так и картин за окном. Изменение локаций и режима сбивает твой мозг, перезагружает, и этим можно и нужно пользоваться.

По ту сторону двери раздавался выпрашивающий лай собак. Я открыла дверь, улыбаясь ластящимся лайкам и направляя голову к чуть выглядывающим из-за зеленых сопок солнечным лучикам.

– На самом деле нас сегодня ждут самые красивые и опасные участки. Надо собираться, но так лениво.

– Понимаю, – протянула я, еще раз потягиваясь.

С самого начала нашего путешествия мы не всегда ладили друг с другом. У нас были разные характеры, наше отношение к глубинке России кардинально отличалось. Даже тот факт, что мы не любили музыку друг друга, подталкивало меня к мыслям, что путешествие у нас не сложится.

Приближаясь к реке Лене, мы серьезно думали о том, чтобы разойтись, а в процессе постройки плота я впервые заплакала, понимая, что я, одиночка, буду находиться с каким-то парнем неопределенное время в дикой природе.

В первые дни нашего «круиза» я наконец-таки приняла тот факт, что Леша – напарник. Да и в целом музыка у него не такая уж и плохая. Да и посмеяться мы друг с другом можем.

Но теперь я разглядела в нем ту глубину, которую раньше старалась не замечать и не до конца хотела признавать. В нем был искренний интерес к истории страны, я видела его желание к новым знаниям, я наблюдала, как осведомленно он беседовал с Валерием о «товарище Ленине», репрессиях, раскулачивании, и все больше уважала его.

– Леш, а сфотографируешь меня у избы?

– А ты меня потом.

Это утро, быстро переходящее в день, стало одним из самых ленивых на нашем пути. Избушка была в нашем распоряжении. Мы развели костер на улице, вскипятили воду, приготовили завтрак и лишь после продолжительных обнимашек с лайками начали готовить лодку, которую вчера в ночи Леша с Валерием заботливо отнесли подальше от воды.

Как только мы отчалили от берега, погода заиграла новыми летними красками. Теплое солнце пригревало, а мы, счастливые, беззаботные и загорелые, шли по широкой реке, напевая новые мотивы из еще не петых песен.

Вскоре мы вспомнили слова Валерия Семеновича о предстоящих сложностях, но мы не думали, что они начнутся так быстро. Перед собой мы увидели сужение водной артерии и через несколько минут приблизились к знаку, предназначенному для судоходных барж:

«Движение вниз:

07–09 13–15 19–21

Время иркутское».

Река Лена, по которой мы шли уже продолжительное время, имела ширину, порой доходящую до километра. Средняя же ширина равнялась 500–700 метрам. Впереди нас поджидал один из самых величественных, но опасных участков пути – Ленские Щеки и Пьяный Бык. Это скалистый речной каньон, самый глубокий в Сибири, где высота скал достигает 200 метров. Но главное – ширина водных участков. На изгибах Ленских Щек река сужается с 800 до 200 метров, а в районе Пьяного Быка и вовсе доходит до 70 метров. Учитывая, что фарватер, где проходят суда, имеет еще более узкие значения, а скалы вряд ли дадут нам отыскать берег при встрече с другими судами, мы должны быть очень внимательными и, главное, быстрыми.

– Так, Леша, мы же идем вниз по течению? – по-деловому спросила я, рассматривая табличку.

– Ну да. Сейчас как раз наше время. 14:15. Пойдем сейчас, иначе не успеем проскочить.

– Давай. Только послушаем, нет ли приближающихся судов.

На первый взгляд все было пусто, и мы, предчувствуя всю ответственность момента, взяли в руки весла и отправились навстречу красивому ущелью.

Через несколько минут мы почувствовали, как широкая река, сужаясь, буквально вталкивает нас в свои узкие скалистые проходы. Течение стало быстрее, и мы впервые встретили хоть и небольшие, но все же волны на нашей реке.

– Греби, греби, нас сносит под скалы! – крикнул Леша, и его слова эхом разошлись по всему каньону. Я навалилась как можно сильнее на свою сторону, не переставая при этом восхищенно подсматривать за необычными формами остроконечных скал.

– Какая там протяженность у этих скал, Леш?

– Не помню, что там Валерий говорил, но вроде как четыре километра.

Я еще сильнее надавила на весла. Мы прошли меньше километра, но не встретили участка, где можно было бы при экстренном случае сделать остановку.

– Надеюсь, никакая баржа нас не догонит, иначе нам хана.

Ощущения величия и красоты от нависающих скал сменялись страхом. Но временный испуг остался позади, мы увидели узкие берега вдоль реки и подняли весла. Волны больше нас не беспокоили. Впустив нас в каньон, Лена расслабилась, и мы подняли весла.

– Леш, а может, припаркуемся?

– Я за.

Мы по наитию пришвартовали свою казанку и увидели тропу, уходящую куда-то наверх. Мы поднялись по ней, и перед нами раскинулись все три Ленские Щеки как на ладони. На горизонте появились баржи. Одни пытались успеть пройти участок, пока им позволяло время, а другие, те, что планировали идти выше по течению, терпеливо стояли в речной очереди.

«Они, наверное, нас даже не видят? Хотя им до нас и так нет никакого дела».

– Тут остался фундамент от дома, – подметил Леша. – Валерий Семенович рассказывал, что здесь смотритель жил с семьей.

Как говорят некоторые источники, в 20-х годах XX века на этом самом утесе была установлена мачта-семафор. И здесь жил сигнальщик, который круглосуточно следил за тем, как суда заходят в район щек, и вручную регулировал их проход через этот сложный участок. Говорят, что такой ручной режим наподобие светофора существовал здесь вплоть до 1980-х годов.

Но ни ручной светофор, ни таблички с расписанием прохождения так и не смогли предупредить крупнейшие кораблекрушения на Лене. Поговаривают, что только в период с 1982 по 1989 год в районе Ленских Щек произошло 14 крупных аварий.

Мы сели на обрыве и какое-то время провели там в полной тишине.

Все вокруг было таким красивым, не хотелось уходить отсюда второпях. В воздухе витал вкусный хвойный запах, а солнце было еще ярким, но уже нежарким. Но самое главное, это была первая точка на маршруте, историю которой мы знали благодаря ночной встрече с Валерием в зимовье.

Если бы не случайность, то, кто знает, возможно, мы бы застали предыдущую ночь под этими самыми скалами. И поднявшись сюда, на вершину Щек, не смогли бы даже представить, как столько лет здесь жила семья, которая ежедневно заботилась о ленском судоходстве. Как им доставляли продукты, каким был их образ жизни, да даже как живут сейчас их потомки – это все меня интересовало на той высоте. Там же я обняла кедр и загадала одно из самых сокровенных желаний, связывающих меня и эту прекрасную реку.

На обратном пути к лодке мы заметили медвежьи следы. Удивительно, но при солнечной погоде и в местах как с картинки меньше чувствуешь опасность. Мы добавили осторожности, говоря громче и чаще поворачивая головы в разные стороны, но при этом не забывали при удачном случае собрать съедобных ягод вдоль тропы.

Внизу, немного покачиваясь из стороны в сторону от наплывающих волн и сверкая металлическим бортом, встречала нас наша Ленаша. Угольная надпись на нашей казанке до сих пор ярко выделялась и была видна, несмотря на то, что мы лишь несколько раз подрисовывали ее за дни нашего плавания.

Я смотрела на нее со стороны на фоне этого нетуристического, но чертовски фантастического места и улыбалась от счастья. От того, что все же решилась на это путешествие с Лешей.

– Ну что, Наташ, идем дальше? Там впереди Пьяный Бык.

– Погнали.

После трех Щек прямо по курсу нас встречала самая грозная скала. Это был Пьяный Бык – самое опасное место в округе. Здесь река сужается до семидесяти метров в ширину и делает крутой поворот прямо у скалы.

– Что там Валерий Семенович про это место рассказывал? – попросила я напомнить Лешу историческую информацию.

– Так. Когда-то давно в этом месте перевозили вино и скот. И вот судно со всем этим добром потерпело крушение. Быки, видимо, напились, оттого и прозвали Пьяный Бык.

На самом деле у скалы Пьяный Бык и близлежащей деревни Пьянобыковская есть несколько легенд о происхождении названий. Самая простая – названия произошли от скалы, которая по форме вроде как напоминает фигуру быка. Другая же, одна из самых распространенных, гласит, что в конце XIX века здесь проходило судно с вином, но без быков. Оно ударилось о скалы, и бочки со спиртным попали в руки местных жителей деревни, которая носила название Быковская. Вот так появилось название у скалы Пьяный Бык, а деревню стали звать Пьянобыковской.

В большинстве источников в интернете указывается год события – 1890-й. Я не поленилась и нашла старинные карты этой местности, в 1871 году деревня уже так называлась.

Благодаря рассказу Валерия Семеновича в своем путевом блокноте я точно указала другую гипотезу:

«В 1870 году ленские бурлаки шли по Лене на карбасах из Качуга в Якутск. Перевозили быков и вино. Карбас разбился».

Но и эта история, по крайней мере по дате, тоже не является правдой. Я пошла дальше в поисках старинных подтверждений и отыскала карту реки Лены за 1840 год. Из нее я узнала, что в этот год утес уже назывался Пьяный Бык, а вот деревня на карте отмечена не была, хотя остальные деревни на ней присутствовали.

В любом случае нам с Лешей не хотелось бы стать, как те быки, которых, по легенде или все же по правде, пьяных унесло по бурному течению реки. Мы были начеку, чтобы во время крутого изгиба вовремя вырулить в нужное нам направление.

В этом месте Лена проверяла наши способности, которые мы должны были приобрести за все совместные дни путешествия.

– Греби, греби сильнее! – все громче говорил Леша, и я навалилась всем телом и, кажется, нутром на свое левое весло.

ЛУЧШЕ УЖ ИМЕТЬ НА НОГАХ МУРАШКИ ОТ ХОЛОДА, ЧЕМ ПЛЫТЬ В МОКРЫХ ШТАНАХ, НА КОТОРЫЕ ТО И ДЕЛО ПРИЛЕТАЛИ БЫ КРУПНЫЕ КАПЛИ ВОДЫ ОТ МОЕЙ ПОРОЙ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ГРЕБЛИ.

Во время поворота стало шумно. Течение за секунду стало очень быстрым, и впервые нас начало сильно раскачивать на волнах.

– Кажется, вырулили! – счастливо сказала я, ведь нам удалось красиво и беспрепятственно пройти скалу. Но Леша не спешил веселиться. На лице у него замерла тревога, и он внимательно смотрел на волны.

– Может, поближе к берегу пойдем? Смотри, впереди волны еще больше.

Леша был прав, хотя сначала мне казалось, что он преувеличивает. Но после его слов мы моментально оказались в пучине волн. Мы не успевали подняться на одной волне, как тут же бортами ударялись о новую. Наша казанка моментально заполнялась водой, одновременно с этим качаясь из стороны в сторону, готовая перевернусь нас вместе со всеми нашими непривязанными припасами.

– Давай к берегу, быстрее.

– Пытаюсь.

Мы направили наше судно по диагонали в сторону песчаного берега. Мои мышцы на руках гудели, но нам удалось добраться до суши. Теперь я точно понимала, что мы прошли самый крутой участок пути.

Мы вычерпали всю воду из лодки, наскоро перекусили, осмотрели остатки бывшей деревни Пьянобыковская, которая была заброшена уже долгие годы, и отправились дальше.

– Леш, а сколько нам отсюда до следующего населенного пункта?

– Примерно километров тридцать. Можем сегодня дойти, но придем к ночи.

– Так классно ощущать себя далеко от цивилизации. Давай сегодня заночуем на природе? А то кто знает, когда нам предстоит это в следующий раз?

– Согласен. Давай тогда выбирать берег, где будем ночевать.

Каждый день мы чувствовали приближение осени. Чем севернее мы шли, тем быстрее ощущали смену времен года. Был конец августа, но жарких, душных дней, которые мы чувствовали еще неделю назад, и след простыл. Теперь все холоднее становилось не только ночью, но и под вечер. Ветер был прохладнее даже днем, и теперь бо́льшую часть времени я находилась в своей любимой красной флисовой кофте, хотя на ногах до самого вечера на мне были надеты шорты и сандалии. Лучше уж иметь на ногах мурашки от холода, чем плыть в мокрых штанах, на которые то и дело прилетали бы крупные капли воды от моей порой эмоциональной гребли.

Мы понимали, что с этой поры нужно останавливаться в зимовьях, если будет такая возможность. Ради своего же здоровья. Но в тот день такого случая не представилось.

– Какой берег выберем? С одной стороны – лес, с другой – скалы.

– А где мишек меньше?

– Наверное, там, где скалы.

– Ну тогда давай туда.

Мы тогда еще не знали, но будто предчувствовали, что это место станет нашим последним в путешествии, где мы поставим палатку. Но природа, кажется, знала и подготовила нам подарок в виде заката со всеми природными оттенками, безветренную погоду и тихое, приятное звучание реки. Тот вечер для меня стал своего рода медитацией.

Леша зажег костер, я приготовила ужин, и мы сидели возле небольшого пламени с травяным чаем и провожали алый закат. Я ненадолго покинула своего товарища, чтобы в одиночестве побродить по каменистому берегу. Я говорила с Леной и благодарила ее. Мне было так хорошо, что я пыталась максимально раствориться в этом моменте, мне не хотелось его забывать.

«Я хочу запомнить это чувство. Хочу всегда к нему возвращаться, если мне будет плохо. Просто знать, что может быть просто хорошо, что можно быть с самим собой и чувствовать внутри себя дом».

Я ХОЧУ ЗАПОМНИТЬ ЭТО ЧУВСТВО. ХОЧУ ВСЕГДА К НЕМУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ, ЕСЛИ МНЕ БУДЕТ ПЛОХО. ПРОСТО ЗНАТЬ, ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ПРОСТО ХОРОШО, ЧТО МОЖНО БЫТЬ С САМИМ СОБОЙ И ЧУВСТВОВАТЬ ВНУТРИ СЕБЯ ДОМ.

Я подобрала камушек. Он был совсем простым, серым и не очень примечательным. Но он был с особенного места, где я почувствовала внутреннее единство, и от этого он был мне поистине дорог. Я осторожно положила его в небольшую сумочку, которую почти никогда не снимала, и достала фотоаппарат.

«И пусть фотографии помогут мне вспомнить, что я испытывала в этот момент».

Я поставила фотоаппарат у кромки воды. Запустила таймер на 10 секунд и сфотографировала себя на берегу. На память. Затем вернулась в палатку и убрала фотоаппарат подальше.

На Лену спустились сумерки. Баржи встали на якорь вне поля нашей видимости, но мы не спешили идти в палатку. До заката мы с Лешей успели оборудовать наш сегодняшний приют очень комфортно и теперь могли немного подольше насладиться уютным временем возле костра. Но чем темнее становилось, тем все чаще у нас возникали животные страхи, все острее чувствовалась возможная встреча с дикими животными. Этот страх стал сильнее после беседы с Валерием Семеновичем, который знал повадки медведей наизусть. Он дал нам пару практических и теоретических советов на случай встречи с хищником, чтобы подготовить нас к возможной опасности.

– Леш, я хочу попробовать кое-что сделать, чтобы медведь к нам не подошел.

– Что? – Леша вопросительно посмотрел на меня.

– Мишка же чувствует человеческий запах, но только когда ветер дует в его сторону. Так?

– Ну?

– Давай пометим территорию. На всякий случай. Позади скалы, там мишек нет. Со стороны реки тоже вряд ли с таким течением. У нас остается две стороны. Я пойду туда. – Я указала направо.

– А я туда. – Леша головой указал на противоположную сторону.

– Вот и порешали. Только, Леша, посторожи сначала меня.

Мы отошли от нашего освещенного привала в темноту. Леша отвернулся, что-то бормоча себе под нос. Это уже стало некоторой традицией, когда в темноте Леша сопровождал меня в кусты. В цивилизации я себе такого даже и представить не могла бы, но в походных условиях для нас это стало обыденностью и в каком-то роде даже сплачивало нас.

– Я все.

– С облегчением.

Мы сидели у костра до появления плеяды звезд на ночном небе и только затем отправились в палатку. Я спала как никогда крепко, но под утро узнала, что Леша практически не спал. Он, дав волю первобытным инстинктам, следил за костром на протяжении всей ночи.

Утром я приготовила нам еду, и мы пошли дальше на север.

– Нам бы сегодня переночевать в зимовье…

– Согласна.

За сутки, кажется, температура воздуха сильно упала. Я уже не могла грести в одной футболке даже в дневное время. А после вчерашнего заплыва у скал наша обувь стала влажной, и от этой влажности невозможно было избавиться в такой прохладе.

Мы мечтали о теплой бане, возможности постирать и высушить все свои походные вещи, и, как это часто происходит, желания наши были вскоре услышаны ленскими берегами.