Предпочитая путешествовать в одиночестве, я всегда наслаждалась неограниченной свободой и возможностью выбора. Вот здесь я, пожалуй, сделаю привал. А в этом городе останусь еще на сутки. С этим мужчиной ехать не хочу, нужно выйти. Сегодня на обед пельмени и купание в реке. А может, свернуть с федеральной трассы и помчать в таежную деревню? Погнали, Наташа.
После нескольких одиночных путешествий по стране я настолько привыкла к такой интерпретации свободы, что на вопрос: «А почему ты одна путешествуешь?» – я, не раздумывая, отвечала: «Это максимально комфортно. Ты находишься наедине с собой и своими мыслями, ты разделяешь процесс путешествия с окружающими и с собой. Если тебе хочется что-то сделать, то не нужно ни у кого спрашивать разрешения».
В одиночных трипах я видела одни лишь плюсы и с недоумением слушала людей, которые твердили, что с кем-то путешествовать гораздо интереснее.
Я не отрекалась от своей убежденности относительно плюсов одиночного пути. Но вместе с тем осознавала разницу и пыталась найти плюсы и от совместного путешествия с другими людьми. Если первый вариант был направлен на максимально свободные отношения с окружающим миром, то дорога рука об руку с другим человеком по заранее заданному маршруту предполагала большую работу над собой.
– Наташа, темнеет, давай остановимся на природе.
– Нам всего несколько километров осталось до Коршунова. Даже если мы не будем ни к кому заходить в гости, то возле деревни спать безопаснее. Сколько ночей до этого шли, тут осталось всего час или два от силы.
– Тут другое дно. Смотри, как низко вода и какие валуны под днищем!
Вместе с отталкиванием наших весел от водной пучины мы отталкивали друг друга. Напряжение нарастало. Не готовые к уступкам и выставляя вперед свое «я», мы твердо были уверены в своей личной правоте. И поссорились, но держали лодку на плаву до самой темноты.
В одиночном пути такие моменты невозможны по причине отсутствия другой стороны, здесь становящейся для тебя красной тряпкой, которой ты то присваиваешь детские страхи, то придаешь ей лицо самого строгого критика в твоей жизни. Ты сопротивляешься, злишься и требуешь освобождения.
«Блин, ну как же классно одной путешествовать!» – говорила я себе в те моменты, сама не замечая, что этой фразой не даю себе развития и возможности посмотреть на себя со стороны, превращаясь в капризного ребенка, который не способен на конструктивный диалог и ищет лишь волшебную таблетку.
Как часто бывает, жизнь сама все расставляет по местам. И в тот момент, когда сумерки перешли в лунную ночь, мы увидели свет огней на берегу реки. Лай собак подтвердил, что мы подошли к ключевой точке нашего пути. Это было село Коршуново.
Чем ближе наша казанка подплывала к населенному пункту, тем яростнее встречал нас лай собак. По количеству их голосов мы строили предположения о населении этой деревни. Из-за отсутствия дополнительного освещения мы лишь строили догадки о масштабах деревни, но количество моторных лодок на берегу давало косвенное представление о том, что село живет весьма хорошо.
КАК ЧАСТО БЫВАЕТ, ЖИЗНЬ САМА ВСЕ РАССТАВЛЯЕТ ПО МЕСТАМ.
– Ну что. Время вроде не позднее… Может, попробуем найти знакомых нашего капитана? Если в этом доме, конечно, свет горит. И скажем, что у нас палатка есть, просто поздороваемся.
Мы оставили лодку по соседству с другими ее сородичами и отправились на поиски нужного дома.
– Так, вот этот по счету четвертый.
– А он точно сказал четвертый? Не пятый?
– Вроде четвертый. В пятом света нет, а в четвертом горит что-то.
– Ну, давай попробуем.
Я постучала в дверь. Чувство неудобства перед совершенно незнакомыми людьми уже заранее мной овладело. Еще не было слишком поздно, но кромешная уличная тьма будто подсказывала, что гостевое время уже вышло. Тем более для незнакомцев.
– Может, пойдем? Как-то неудобно.
– Тсс. Кто-то идет.
Мы замерли и сквозь лай собак прислушивались к звукам дома и его домочадцев.
– Кто там? – Из-за двери послышался голос женщины.
«Ну все. Теперь точно стыдно. Не дай бог, если разбудили ее! Надо было утром стучать!»
– Извините, пожалуйста, что так поздно. Нас зовут Наташа и Леша. Путешествуем на лодке по реке Лене. Вот утром встретили Виктора и Ларису на танкере. Они про вас рассказали…
– Кирилл! Тут к нам гости! – прокричала женщина в сторону дома, открывая дверь и перебивая мой рассказ. – Да что там стоите как не свои? Заходите в дом. Только вчера Витя у нас был!
Мы неторопливо зашли, и я добавила:
– Мы только что причалили. У нас палатка, все есть. Мы с вами просто поздороваться зашли…
Но меня никто не слушал.
– Да будьте как свои, проходите в дом, что в темноте-то стоять. Кирилл, Ваня! Ну где вы там? Ставьте чайник. Путешественники приехали.
Своим появлением мы нарушили покой этого дома. Я всячески старалась не думать о городском представлении о незнакомых гостях посреди ночи. Но это было сложно.
«Они нас даже не знают, но с порога так относятся. Как это удивительно!»
Мы с первых слов будто были давними знакомыми этой семьи. Они приняли нас так по-домашнему.
– Садитесь за стол. Как дома будьте, че вы, – сказал Иван, улыбаясь и протягивая руку для приветственного рукопожатия.
В кухне было тепло, и я старалась раствориться в добродушии этой семьи.
– Мы завтра пойдем рыбачить, да ружье надо проверить. Вы с нами? А днем еще днюха будет в селе у приятеля, заочно вас приглашаем. А вообще оставайтесь сколько хотите! Дом гостевой хоть и строится еще, но жить можно. Куда вам спешить?
Создавалось приятное ощущение, будто мы здесь свои, и я даже немного позавидовала своей фантазии. Мол, я, местная жительница Коршунова, а это Леша, мой жених (допустим), и мы зашли по старой доброй традиции к нашим соседям, чтобы обсудить насущные деревенские проблемы.
Запись в дневнике в ночь с 22 на 23 августа. Село Коршуново.
«Нас так гостеприимно встретила Мария и ее сыновья! Они нас приняли и выделили целый дом! Будем спать с Лешей в их зимнем гостевом доме на окраине села. Я пишу, подсвечивая себе фонариком от телефона. Леша включил песню, под которую делал свои сакральные дела на корме лодки. All about us. Эх… Люди здесь невероятные. Попросили нас остаться! Завтра в селе какой-то праздник, и сказали, что баньку затопят. А главное – я смогу завтра позвонить маме с таксофона с 9 до 12, когда свет дадут, а то потом до Витима (это где-то 240 км) вообще не будет никакой связи…»
Дальше в записях блокнота шло детальное перечисление еды, которая у нас была раскидана по пакетам, и то, чем мы ужинали в деревне. Видимо, о чем душа наиболее остро болела, о том я и писала.
«Сегодня наелись! Салат, хлеб с икрой (эта фраза подчеркнута внизу ручкой), арбуз! Чай пили, печеньки ели. Ура. Теперь я смогу нормально поспать».
Село Коршуново, как и множество других населенных пунктов на реке Лене, было основано в XVIII веке, а именно в 1723 году. Название оно получило в честь Степана Коршунова – пашенного крестьянина, скорее всего, выходца из Центральной России. Село, являясь фактически ровесником Санкт-Петербурга, представляло собой в утреннюю и солнечную пору очень приятное зрелище.
Улицы села идут параллельно течению реки. Всего здесь три основные улицы: Ленская, на которой мы ночевали в гостевом доме, Советская, находящаяся в середине села, и Лесная, которая была расположена у края лесного массива. Оставив все вещи в гостевом доме, мы налегке отправились к нашим новым знакомым, с которыми познакомились вчера.
– Доброе утро, путешественники. Выспались?
На крыльце дома нас встретил Кирилл, а на улице уже грелся чайник для утреннего кофе.
МЫ, ГОРОДСКИЕ ЖИТЕЛИ, ЗАЧАСТУЮ ОТСТРАНЯЕМСЯ ОТ ПРИРОДЫ, КОТОРАЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ НАС. МЫ САМИ КУЕМ СЕБЕ ЦЕПИ И ЗАМУРОВЫВАЕМ СЕБЯ В БЕТОННЫЕ КРЕПОСТИ. НА ЛОНЕ ПРИРОДЫ НАМ, ОКРУЖЕННЫМ СВОБОДНЫМИ ЛЮДЬМИ, ПОРОЙ СТАНОВИТСЯ ДИСКОМФОРТНО, ВЕДЬ МЫ ПРИВЫКЛИ ДЕРЖАТЬ ВНУТРЕННЮЮ СВОБОДУ ВЗАПЕРТИ НА ПРОТЯЖЕНИИ ДОЛГОГО ВРЕМЕНИ.
– Выспались! А свет дали?
– Дали, но лучше сейчас звоните, а то бывает, что выключают до 12 часов.
Электричество в селе включили на три часа, и мы успели дозвониться до родных, которые находились от нас в четырех тысячах километрах по прямой через бесчисленные дебри тайги, десятки горных рек и уральских перевалов.
– Мамуль, следующий населенный пункт со связью будет больше чем через двести километров. Так что не волнуйся. Течение тут спокойное, люди прекрасные, с Лешей сдружились, поэтому не переживай.
– Хорошо, Натуль. Но ты звони, как будет связь. Леше привет.
Услышав голос мамы, полный оптимизма и любви, я сразу же почувствовала себя лучше, будто сделала зарядку или пробежала марафон. И только после этого столь важного дела мы принялись за завтрак и стали собираться с нашими новыми знакомыми на рыбалку.
Нас было четверо. Мы с Лешей и двое взрослых мужчин – кровных братьев, рожденных в Коршунове и проживавших здесь бо́льшую часть своей жизни. Мужчины заправили моторку, и мы отправились на скорости против течения реки проверять сети на наличие рыбы.
Мы, городские жители, зачастую отстраняемся от природы, которая является частью нас. Мы сами куем себе цепи и замуровываем себя в бетонные крепости. На лоне природы нам, окруженным свободными людьми, порой становится дискомфортно, ведь мы привыкли держать внутреннюю свободу взаперти на протяжении долгого времени.
Мы сплавлялись уже неделю, и за это время Леша открывался передо мной все с новой стороны. Еще на окраине Череповца я увидела городского парнишку, который жаждет приключений. Этот образ так засел в моей голове, что разглядеть глубину его души мне до определенных пор не хватало духу.
Диалоги Алексея с деревенскими жителями были построены на расспросы об истории местности. Он пытался понять отношение сельчан к государственной и муниципальной властям. Но самое интересное, на что я обратила внимание только сейчас и что ускользало от меня раньше, – интерес к современной жизни деревни с точки зрения общественного образования.
Леша по образованию был учителем математики, и в каждой жилой деревне или поселке он интересовался бытом местных учителей. Сначала я скептически относилась к его вопросам, затем присмотрелась более пристально и поверила в его искренний интерес лишь по возвращении из путешествия. Даже спустя годы Леша не забывал про возможность жить в этой отдаленной глубинке на берегу дикой реки, где топить печь в деревянной избе необходимо не для романтики, а для выживания.
– Ну что, ребят, запрыгивайте, – крикнул нам из лодки Ваня, параллельно заводя мотор.
Нам в лицо ударил встречный ветер. Погода была пасмурной. Мы летели на моторке по Лене против течения. Я почувствовала себя первобытной леди – настолько странно было в тот момент преодолевать так бодро и шустро столь большое расстояние по реке. За минуты мы проезжали километры, в то время как мы с Лешей эти же расстояния могли пройти лишь за несколько часов с потом и мозолями на руках.
«Даже как-то грустно осознавать, что на моторке мы можем дойти до Ленска за какие-то часы, в то время как на казанке мы пройдем тот же путь за неделю, а то и больше. Хорошо, что у нас не моторка!»
Я улыбнулась, закрыла глаза и подняла лицо к небу.
«Нет. Как же прекрасно, что у нас не моторка. Определенно!»
Рулевой притормозил на повороте реки, и мы стали плавно лавировать вдоль мелководья. Братья показали рукой в сторону берега, заросшего травой. Мне сразу бросилось в глаза что-то темное. Лодка притормозила, и мы словно в замедленном режиме поравнялись с темным пятном. Это было тело медведя. Мертвого медведя без лап.
– Вот твари, – проговорил рулевой и сплюнул.
– Твари?
– Ну конечно, как их еще назвать? Видишь, лап нет? Это все для китайских товаров. Лекарства или мази они там свои делают из когтей медвежьих. Браконьеры. У себя всех истребили, теперь на нашу тайгу метят. Твари, а не люди.
– Наташ, мы сами можем охотиться. Но никогда до такого не дойдем. И вообще, ребята, запомните, истинные охотники никогда не будут убивать больше, чем нужно для выживания. И если, например, даже на медведя пойдут, то, увидев медведицу с медвежатами, никогда, слышите, никогда, не убьют никого! Это подло и низко.
Тело убитого медведя лежало на песке в нескольких метрах от реки. Его мощные лапы были небрежно раскиданы в разные стороны. Браконьеры трепали его, убитого, издеваясь над хищным сильным телом.
«Как так могли отнестись к хозяину тайги?» – недоумевала я.
Мы отдалились от этого места, но даже издалека оно еще долгое время просматривалось.
Этот день был объявлен мужским. Рыбалка, покупка соляры для лодок, проверка оружия на охотничьей территории. Я не противилась, напротив. Была рядом с мужчинами и наблюдала за ними со стороны.
Мне всегда нравились движения людей, которые живут в деревне. Раньше мне казалось, что это я себе придумала, что, мол, у жителей глубинки есть особые движения. Но чем больше я путешествовала по России вне федеральных трасс, тем сильнее становились мои убеждения. Движения людей, живущих на природе, где жизнь граничит порой с суровыми условиями, еще сильнее доказывают это. Походка их уверенная, порой чуть сгорбленная, будто спина заранее готовится укрыть тело от возможного погодного ненастья. Их тела не делают лишних движений, но любое движение максимально точное, будто в них с рождения живет далекий предок, готовый в любую секунду отправиться на бой с диким зверем, живущим по соседству. Говорят они прямолинейно, искренне, не пытаясь лукавить и лицемерить. Они не часто широко улыбаются, дежурность здесь не к лицу. Но зато отнесутся к тебе со всей внимательностью, и если почувствуют твой дружелюбный настрой, то знай – ты им останешься на долгие годы верным путником-другом, для которого они не пожалеют ничего, что дорого их сердцу.
У братьев, с которыми мы отправились на местный промысел, были именно такие движения и такая манера разговора. Даже несколько страшно писать такое. Будто это что-то забытое старое, что можно разглядеть лишь в редких старинных экспонатах в отдаленных музеях страны. Страшно, но отчасти это и есть истина. Мегаполис со своими устоями заканчивается через несколько десятков километров, и на смену ему встают давно забытые городскими жителями люди искренней силы.
Братья размашистыми движениями рук разматывали рыболовные сети, я же сидела на берегу реки и фотографировала их. Когда что-то выходило не по их плану, они громко бранились, но эта брань звучала шутливо и даже как-то добродушно.
– Тут это, запрещено сетью ловить, – промолвил попутно один из братьев.
– Ну как это, официально типа нельзя, – добавил второй и продолжил: – Вот как сделали власти местные или какие там. Вот мы все живем на реке, на Лене живем. И русские, и эвены, и якуты. Так?
– Так, – одобрительно ответила я.
СТРАШНО, НО ОТЧАСТИ ЭТО И ЕСТЬ ИСТИНА. МЕГАПОЛИС СО СВОИМИ УСТОЯМИ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТКОВ КИЛОМЕТРОВ, И НА СМЕНУ ЕМУ ВСТАЮТ ДАВНО ЗАБЫТЫЕ ГОРОДСКИМИ ЖИТЕЛЯМИ ЛЮДИ ИСКРЕННЕЙ СИЛЫ.
– А вот сетями нельзя ловить рыбу русским. А вот малочисленному, коренному населению можно. А мы, стало быть, не коренное? Мои все предки с этой реки. Она нас поит и кормит. Мы испокон веков тут живем. И нам нельзя ловить, а им можно. Ну это ли дело?
– Не дело, – ответила я.
– Как будто мы для предприятия рыбу ловим. Мы же для себя! На зиму закоптить, вечером пожарить, днем уху сварить. Тьфу.
Выловив необходимое количество рыбы, чтобы приготовить ее на ужин и заморозить на неделю вперед, мы вернулись в деревню, где вовсю шли гулянья – у кого-то из местных был день рождения. Мы с Лешей бродили по улицам села, я здоровалась с коровками, фотографировала их на фоне сибирских наличников, а вечером нас ждала баня. Настоящая, крепкая, сибирская баня. А после бани мы пошли в теплый дом, где нас ждали ужин и рассказы о здешней жизни.
Мы заговорили о леспромхозе «Давыдово», который рубит тайгу, да о заброшенной деревне Мутина, которую мы видели, когда шли до Коршунова.
– А наша бабушка, кстати, родом оттуда. Да, с той самой деревни Мутина, заброшенной. Коршуново… Оно почему такое большое еще. Сюда съехались все жители окрестных деревень. Вот оно как… Было, значит, много деревень, а теперь их нет, вместо них одно большое Коршуново.
Братья немного помолчали, а затем продолжили.
– Вот вы говорите о местах, которые проходили на лодке, – леспромхоз. Тайгу нещадно рубят, говорят, аж до Визирного дойдут. Но вот вы, москвичи да питерцы, видите все с одной стороны. А с другой что? А с другой стороны, жизнь и зарплата местных. Леспромхоз кормит большинство наших мужиков. Это чуть ли не единственное рабочее место в здешнем регионе. Зарплата хорошая, работа вахтовая. Да, рубят лес. А что, в советское время не рубили? Еще больше, может, рубили! Или вот вам жалко, что деревни заброшенные стоят. А кто их возрождает? Вот леспромхоз отчасти и возрождает. Не было бы таких зарплат – остались ли здесь жить большинство мужчин? Нет, конечно.
Мы здесь ровно сутки, но ощущение, будто с местными знакомы всю жизнь. Мой агрессивный настрой относительно леспромхоза немного спал. Я часто делаю выводы, основанные на первом предположении. Я стала думать, имею ли я право осуждать здешнюю политику и нравы, то, что кормит оставшиеся деревни. Ведь не будь того леспромхоза, приплыли бы мы с Лешей вообще в Коршуново или прошлись бы по нему, как по той самой заброшенной деревне Мутина?
Вечером мы собрались в доме после бани, где новые знакомые показывали нам охотничьи видео, снятые их товарищами на промыслах в тайге.
– О. Во, смотри, смотри, ща будет, – говорил Иван, указывая рукой в экран. – Берлога медведя! Ща палкой будить будет.
– Ой, – печально вырвалось у меня.
– Не очкуй, Наташа. Мы же не дикие звери, как те китайцы. И вообще, у настоящих охотников отношение к медведю должно быть уважительное. Да, мы же говорили, помнишь? Мамку охотники не трогают с медвежатами, только самца крупного.
Я отвернулась от экрана и принялась пить чай. Во мне продолжали бороться разные мысли, я училась принимать реальность и жизнь. Я была готова никого не судить, но насильно смотреть то, что мне некомфортно, – нет.
– Ребята, вы, наверное, не видели. Есть такой Васюков, он фильмы снимает о жителях тайги. О нас, можно сказать, да так четко, все как есть снял. Мы вот этот диск из деревни в деревню по большой воде отправляем с его фильмами. «Счастливые люди» называется. Посмотрите. Очуметь, как он четко про нас всех снял.
Я смотрела цикл документальных фильмов «Счастливые люди» о жизни сибирских охотников на Енисее Дмитрия Васюкова еще до поездки и была поклонницей его творчества. Меня приятно удивило не то, что наш новый приятель был поклонником его фильмов, а то, что из деревни в деревню информация о режиссере и его документальных фильмах распространялась благодаря диску да течению большой реки Лены.
Утром солнечные лучи ярко встречали нас по дороге из гостевого дома в дом наших братьев уже во второй раз. Но теперь мы шли как туристы: с рюкзаками за спиной и фотоаппаратом. Мы шли прощаться. Впереди были новые километры по реке.