Конфуций сказал: «Хотя прежние люди в церемониях и музыке были дикарями, а последующие – людьми образованными, – если бы дело коснулось употребления их, то я бы последовал за первыми».
Конфуций сказал: «Все сопровождавшие меня в Чэнь и Цай не достигли моих ворот (т. е. их нет при нем)».
Между ними добродетелями отличались Янь-юань, Минь-цзы-цянь, Жань-бо-ню и Чжун-гун, красноречием – Цзай-во, Цзы-гун, в правительственных делах – Жань-ю и Цзи-лу, и ученостью – Цзы-ю и Цзы-ся».
Конфуций сказал: «Хуэй (Янь-юань) – не помощник мне; во всех моих речах он находил удовольствие».
Конфуций сказал: «Как почтителен Минь-цзы-цзянь! Все посторонние люди не разнятся в своих отзывах о нем с отзывами его родителей и братьев».
Нань-жун три раза в день повторял (стихотворение из “Ши-цзин”) о белом скипетре (пятнышко на белом скипетре еще можно зашлифовать, но ошибку в слове нельзя поправить); поэтому Конфуций выдал за него дочь своего старшего брата.
Цзи Кан-цзы спросил у Конфуция: «Кто (из учеников его) отличается любовию к учению?» Тот отвечал: «Был Янь-хуэй, любил учиться. К несчастью он был недолговечен, умер, а теперь уже нет таких».
Когда Янь-юань умер, то Янь-лу (отец его) просил у Конфуция телегу, чтобы на вырученную за нее сумму сделать саркофаг. Конфуций сказал: «Каждый почитает своего сына (вне зависимости от того, способен ли он или нет). Когда Ли (сын) умер, то у него был гроб, но не было саркофага. Не пешком же мне ходить ради саркофага! Так как я состою в списках вельмож, то не могу ходить пешком».
Когда Янь-юань умер, то Конфуций сказал: «Ах! Небо погубило меня, Небо погубило меня!»
Когда Янь-юань умер, то Конфуций горько плакал. Сопутствовавшие ему сказали: «Философ, ты предаешься чрезмерной скорби.» Он отвечал: «Чрезмерной скорби? О ком же мне еще глубоко скорбеть, как не об этом человеке!»
(Когда) Янь-юань умер, ученики хотели похоронить (его) пышно (не по состоянию). Философ сказал: «Нельзя». (Но) ученики (послушавшись Янь-лу) похоронили пышно. Философ сказал: «Янь-хой смотрел на меня, как на отца, но я не могу смотреть, как на сына; не я (виноват в этих пышных похоронах), но вы, ученики».
Цзы-лу спросил о служении духам (умерших). Конфуций отвечал: «Мы не умеем служить людям, как же можно служить духам?» Цзы-лу сказал: «Осмелюсь спросить о смерти». Конфуций ответил: «Мы не знаем жизни, как же мы можем знать смерть?»
Минь-цзы, когда стоял подле Конфуция, имел скромный вид, Цзы-лу – воинственный, Жань-ю и Цзы-гун имели вид бесхитростный. Философ был доволен, сказав: «Что касается Ю (Цзы-лу), то он не умрет естественной смертью». (Впоследствии Цзы-лу был убит во время мятежа в Вэй).
Лусцы хотели перестроить длинную кладовую. Минь-цзы-цзянь сказал: «Оставить бы по-старому. Как Вы думаете? Зачем перестраивать (утруждать народ и тратить казну)?» Конфуций сказал: «Этот человек (Минь-цзы-цзянь) не говорит попусту, но если скажет что-нибудь, то непременно попадет в самую точку (скажет дело)».
Конфуций сказал: «Ю (Цзы-лу) не в моей школе научился играть на гуслях». Ученики Конфуция не уважали Цзы-лу. Философ сказал: «Ю вошел в зал, но не вступил во внутренние покои (т. е. не постиг всей сути мудрости)».
Цзы-гун спросил Конфуция: «Кто достойнее – Ши (Цзы-чжан) или Шан?» Конфуций ответил: «Ши переходит (за середину), а Шан не доходит до нее». «В таком случае, – продолжал Цзы-гун, – Ши лучше Шана». Конфуций сказал: «Переходить должную границу то же, что не доходить до нее)».
Некто сказал: «Фамилия Цзи богаче Чжоу-гуна; и все это благодаря Цю (т. е. Жань-ю), который собирал для нее доходы (разумеется, с народа) и увеличивал ее богатства». «Он не мой ученик, – сказал Конфуций, – детки, бейте в барабан (т. е. тревогу) и нападайте на него, он заслуживает этого!»
Конфуций сказал: «Чай – он глуп, Шэн – туп, Ши – лицемерен, а Ю – неотесанный».
Конфуций сказал: «Хуэй (Янь-юань) почти близок к Пути (истине) и (по своему бескорыстию) часто терпит нужду (т. е. мирится с бедностью). Цы (Цзы-гун) не мирится с судьбою, приумножает свое имущество и расчеты его часто бывают верны».
Цзы-чжан спросил о характеристике доброго человека. Конфуций отвечал: «Он не идет по стопам (древних мудрецов) и потому не войдет в храмину (мудрости)».
Конфуций сказал: «Признавать ли за благородного человека или же за притворщика того, чьи рассуждения вполне искренни?»
Цзы-лу спросил: «Когда услышу о долге, следует ли мне немедленно исполнять его?» «Как можно, – сказал Конфуций, – когда у тебя живы отец и старший брат?» «А мне следует?» – спросил Жань-ю. «Тебе следует» – отвечал Конфуций. Тогда Гун Си-хуа сказал: «Когда тебя спросил Ю (Цзы-лу), так ты отвечал ему: “У тебя есть отец и старший брат”; а Цю (Жань-ю) ты отвечал, что следует. Я в недоумении и осмеливаюсь спросить у тебя разъяснения». Конфуций отвечал: «Цю – труслив, и потому я побуждаю его идти вперед, а Ю – стремителен, потому я осаждаю его назад».
Когда Конфуцию угрожала опасность в местности Куань и Янь-юань отстал, то он потом сказал последнему: «Я считал тебя умершим». На это последовал ответ: «Когда Учитель жив, как я смею умереть?!»
Цзи Цзы-жань спросил у Конфуция, могут ли Чжун-ю и Жань-ю называться сановниками. Конфуций сказал: «Я думал, что вы спросите о чем-нибудь необыкновенном, а вы спрашиваете о Ю и Цю! Сановником называется тот, кто служит своему государю истиною, и удаляется, если находит невозможным так служить ему. Ныне Ю и Цю можно назвать сановниками для счета». На вопрос, будут ли они повиноваться ему, Конфуций ответил: «Если дело коснется отцеубийства или цареубийства, то и они не исполнят этого».
Цзы-лу (хотел) послать Цзы-гао начальником в город Ми. На это Конфуций сказал: «Это значит погубить чужого сына». Цзы-лу сказал: «Там есть народ (которым надо управлять), есть и духи земли и хлебов (которым надо приносить жертвы). Какая необходимость в чтении книг, чтобы научиться этому?» Конфуций сказал на это: «Вот почему я ненавижу краснобаев!»
Цзы-лу, Цзэнь-си, Жань-ю и Гун-си-хуа сидели подле Конфуция, который сказал им: «Не стесняйтесь говорить потому, что я несколько старше вас. Вы постоянно говорите, что вас не знают, а что бы вы сделали, если бы вас знали?» На это Цзы-лу легкомысленно отвечал: «Если бы я управлял владением в 1000 колесниц, окруженным большим государством, испытавшим нашествие неприятеля, а вследствие этого – удручаемым голодом, то по прошествии трех лет мог бы внушить ему мужество и направить к сознанию долга». Конфуций усмехнулся. «Ну а ты как, Цю?» Цю отвечал: «Если бы я управлял маленьким владением в 60–70 ли, а то и в 50–70 ли, то в течение трех лет я мог бы довести народ до довольства. Что же касается церемоний и музыки, то для этого пришлось бы подождать достойного человека (Цзюнь-цзы, мужа, украшенного совершенствами).» «Ну а ты, Чи, что?» Последний отвечал: «Я не скажу, чтобы я мог это, но я желал бы поучиться и при жертвоприношениях в храме предков, при представлениях удельных князей и их сановников желал бы в черном парадном платье и парадной шапке исполнять обязанности младшего церемониймейстера». «Ну а ты, Дянь (Цзэн-си), что скажешь?» Когда замерли звуки гуслей, на которых играл Цзэн-си, он отложил их и, поднявшись, отвечал: «Мой выбор отличается от выбора трех господ». Конфуций сказал: «Что за беда? Ведь каждый высказывает свои желания». Тогда Дянь сказал: «Под конец весны, когда весеннее платье все готово, я желал бы с 5–6 молодыми людьми да с 6–7 юнцами купаться в реке И, наслаждаться (затем) прохладою на холме У-юй и с песнями возвращаться домой». Конфуций с глубоким вздохом сказал: «Я одобряю Дяня».
Когда трое учеников удалились, Цзэн-си, оставшись (подле Конфуция) спросил: «Что Вы думаете о речах трех учеников?» Конфуций сказал: «Каждый из них выразил только свое желание». «Почему Вы улыбнулись, когда говорил Ю?» – продолжал Цзэн-си. «Хочет управлять государством посредством церемоний, а между тем речи его не дышали уступчивостью – вот почему я улыбнулся», – ответил Конфуций. Дянь спросил: «А (разве) Цю говорил не о государстве?» – «Откуда же это видно, что пространство в 50, 60 или 70 ли не государство?» – «А разве Чи говорил не о государстве?» – «Храм предков и собрание князей разве не касаются князей? Если бы Чи был младшим церемониймейстером, то кто же мог бы быть старшим?»