С далеких незапамятных времен, времен глубочайшей древности, когда зачиналась еще только Япония, сияет с высокого неба великая богиня Аматэрасу [72]. Дайдзингу называется находящийся в Исе храм этого божества, главного и величайшего божества всей Японии.

У Дайдзингу был младший брат, бог Сусаноо [73]. Был он велик телом, силен и необуздан до крайности; то и дело выкидывал он разные проделки, которыми приводил в отчаяние и свою сестру Дайдзингу, и всех других богов. Неспокоен и буен был этот бог, но злости в нем не было. Богиня Аматэрасу относилась к нему снисходительно и обыкновенно прощала ему все его выходки, не наказывая его особенно строго.

Но вот однажды Сусаноо выкинул злую проделку. Он разметал до основания красивый домик, который с большим трудом и старанием устраивала Дайдзингу для пряжи тканей, и перебил всех бывших там прях. Тут не выдержала даже и снисходительная Дайдзингу. Рассердившись, удалилась она в Ама-но-ивато – каменную пещеру небес. Заперев за собою каменную дверь, заключилась она в ней и совсем перестала показываться.

Случилось ужасное дело! Закатилась сиявшая на небе Аматэрасу в каменной пещере, и совсем, как в глухую полночь, не стало нигде света. Непроницаемый мрак объял всю Японию. Ужас проник в сердца богов.

– Что же теперь будет? Сотворилось страшное дело! Страной вечной ночи станет Япония, если богиня совсем не будет показываться. Как можно будет жить во тьме? – говорили боги, собираясь то там, то сям, страх и смятение царили между ними.

Но тут нашелся в среде их один догадливый бог.

– Так или иначе, но непременно надо умилостивить Дайдзингу, привести ее в хорошее расположение духа, и тогда она покажется, а привести ее в хорошее расположение духа лучше всего музыкой и веселыми кагура [74].

– Да, это хорошо придумано, – одобрили его другие боги и тотчас же занялись приготовлением к кагура.

Приготовив все, сонмом собрались боги перед каменной пещерой небес, в которой затворилась Дайдзингу, и по сигналу, данному криком петуха, начали веселую музыку на барабанах и флейтах, а богиня Удсуме [75] и другие боги, искусные в танцах, стали плясать в такт музыке. Было необычайно весело и оживленно. Из глубины своей пещеры Дайдзингу услышала шум музыки и пляски.

– А, должно быть, там творится что-нибудь интересное, надо взглянуть! – сказала она и чуть-чуть приоткрыла дверь, и сверкнули оттуда божественные лучи, но в тот же момент к двери подскочил бог-силач Тадзикарао [76].

– Ага, попалась! – воскликнул он, быстро схватившись за дверь. Крикнув от напряжения, рванул он ее и, вырвав совсем напрочь, отбросил далеко в сторону.

И снова вышла Дайдзингу в этот мир, и снова засияла она на высокой равнине небес. Улегся гнев ее, и радость охватила всех. Но причиною гнева были злые проделки бога Сусаноо, и не простили ему боги. Они схватили его, обрезали ему усы и бороду, вырвали ногти и после такого страшного наказания изгнали его совсем с равнин высокого неба.

Жестоким наказанием находил Сусаноо свое изгнание, но должен был примириться с ним, так как виноват был сам. Понурив голову, с печалью в душе, пошел он с высокого неба и пришел в конце концов в одно место у верховьев реки Хи, в провинции Идзумо. Остановившись тут, он стоял несколько времени на берегу реки, но вдруг, взглянув на воду, увидел, что по ней плывут палочки, употребляемые для еды.

– Палочки! Плывут палочки, которыми едят; должно быть, там, выше по течению, живет кто-нибудь из людей! – воскликнул он и пошел вверх по реке на поиски.

И действительно, вскоре он наткнулся на группу людей. То были старик и старуха, и с ними молодая девушка. Все они горько плакали. Увидев это, Сусаноо спросил:

– О чем вы плачете?

Старик поднял голову:

– Не знаю я, кто ты, но благодарю тебя за участие. Я житель Идзумо, Асинадзуци имя мое. Старуху зовут Тенадзуци, а девушку, мою дочь, – Инада-химе [77]. Восемь дочерей имел я прежде, но всех их похитил чудовищный Восьмиглавый змий, обитающий в истоках этой реки. Одна только, вот эта, и осталась у меня теперь. Но сегодня ночью придет змий, чтобы пожрать и ее, последнюю. Бежать от него некуда, плакать только и остается нам, – печально говорил старик, и глубокое горе было в словах его.

Молча слушал его Сусаноо.

– Жаль мне, бесконечно жаль тебя, – сказал он наконец. – Я не знаю, что за тварь этот змий, но все же попытаюсь убить его, уничтожить совсем такую гадину.

– Нет, – отвечал старик, – страшное задумал ты дело. Будь он обыкновенный змий, то, может, и управился бы ты с ним, но у этого громадного змия восемь голов. Недаром же и зовется он Восьмиглавый, а длиною он больше восьми долин. Страшен, ох как страшен змиище этот, и несдобровать тебе, если свяжешься ты с ним.

– Пусть будет у него восемь, пусть будет девять даже голов у него, но ведь он всего только змий. Какой же он противник мне? И потерплю ли я, сын богов, чтобы тварь эта одолела меня! Перестаньте же плакать. Я во что бы то ни стало сокрушу его.

Трепет объял старика и старуху, когда они узнали, что перед ними сын богов.

– Сын богов! Ты? Но зачем ты здесь?

– Так уж случилось. Знайте, я младший брат великой богини Аматэрасу, бог Сусаноо.

– Так ты бог Сусаноо! Давно уже слышали мы о тебе. Ну, конечно, тебе легко управиться со змием, с двумя, с тремя даже. Какое счастье, что мы встретились с тобою! Теперь мы сохраним свою дочь. – Охваченные беспредельной радостью, до земли склонились челом старики перед Сусаноо и начали умолять его спасти им дочь.

Тогда Сусаноо приказал старику, чтобы он налил саке в восемь сосудов дополна и поставил их под утесом у реки, а на верху утеса посадил свою дочь, Инаду-химе, устроив так, чтобы лицо ее ясно отражалось на поверхности саке, налитой в сосуды.

– Ты же, – сказал он девушке, – сиди здесь неподвижно и не беги, когда придет змий.

Наладив все хорошенько, он спрятался сам за утесом и начал поджидать появления змия. Стало смеркаться, за горы закатилось ярко сияющее солнце, и глубокий мрак наступил повсюду. Откуда ни возьмись засвистал и загудел ураган, неся с собою запах крови, потоками хлынул свирепый ливень. Уныло, мрачно и жутко было кругом. И вот из-за противолежащей горы показалось что-то, словно громадные ярко-красные вишни. Их было шестнадцать. Но не вишни только были то, а глазища змия, по два на каждой из восьми его голов.

– Идет, идет, – прошептал Сусаноо, прячась за утесом, и обнажил свой короткий, в десять обхватов руки длиною, меч. Затаив дыхание, стал он поджидать змия, приготовившись напасть на него, как только он подойдет поближе.

Быстро подвигался вперед змий, высунув язык в надежде полакомиться Инадой-химе и ничуть не подозревая, что за угощение приготовлено ему. И вот подошел он наконец к восьми расположенным в ряд сосудам, в которых отражалось лицо девушки.

Не обладал змий мудростью, недаром же он был гад. Ему и в голову не приходило, что это устроено только так, что лицо девушки отражается в саке. Приняв ее изображение за настоящую Инаду-химе, он опустил все свои восемь голов в восемь сосудов и с удовольствием начал лакать саке. А в саке положено было одуряющее зелье, против него не устоял бы даже такой, как змий. Он быстро опьянел и, свалившись тут же подле сосудов, захрапел вовсю.

– Пора теперь, – прошептал Сусаноо, наблюдавший за всем происходившим. Он выскочил из-за утеса и, кинувшись на змия, с размаху рубнул его.

Проснулся змий и, оскалив клыки, с грозной бранью устремился на Сусаноо, чтобы пожрать его. Но он был пьян, противником его был сын богов, и не мог тягаться с ним змий. Через несколько мгновений он был уже убит. Убит был громадный Восьмиглавый змий, и излилась кровь его в воды реки Хи, и покраснели воды реки, словно не вода текла там, а красная краска, бени.

Боясь, чтобы змий не ожил опять, Сусаноо начал рубить на куски его мертвое тело от головы до хвоста. Он рубил уже хвост, но вдруг зазвенел его меч и выкрошилось лезвие его. Удивился бог и начал резать хвост вдоль, по длине его. Там оказался красивый меч. Необычайно обрадовался Сусаноо такой находке. Тщательно обмыв меч, он взял его себе, а потом преподнес его сестре своей, богине Дайдзингу. Муракумо-но-цуруги [78] назван был этот меч, и поныне составляет он одно из трех священных сокровищ Японии.

Покончив со змием, сокрушив его, Сусаноо остался в Идзумо. Он построил себе дворец [79], взял Инаду-химе в жены и жил с нею в любви и согласии.