Был на прииске серебряном один молодой рудознатец. Прохором его звали. И страсть как любил он дичину и зверя стрелять в Змеиных горах – они за прииском аж до небес взлетали вершинами! Вот как-то раз идёт Прохор на закате солнечном по ущелью с ружьишком, глядь – орёл летит с добычей в когтях: то ли ягнёнок с руном золотистым, то ли зверь какой неведомый.

Прицелился Прошка – и хоть не попал, но так напугал орла, что тот добычу выпустил из когтей, а сам упорхнул. Подбежал парень к добыче орлиной – да так и ахнул. Лежит на траве непомерно большой золотистый крот и кровью истекает. Нарвал Прошка тысячелистника, приложил к ранам зверька да завернул его в свою рубаху. Потом положил в котомку и зашагал на прииск. Однако путь был долог, застигла парня в пути ночь. Прилёг он под елью, и привиделся Прошке сон, будто просит крот золотой отнести его по восходе солнца обратно в то самое ущелье, где был он от орла спасён, а затем, обогнув Стриж-озеро, отыскать лаз в земле и тем лазом проникнуть в пещеру. Там крота якобы ждут не дождутся отец с матерью, и они-то наградят Прохора Селиванова от всей души.

Делать нечего: рано поутру пустился он вверх, вверх по ущелью, к Стриж-озеру. Хоть не сразу, но лаз потайной отыскал, сделал по нему десяток шагов, пока не очутился в преогромнейшей пещере. Там всё горело и сверкало от каменьев самоцветных, а на хрустальном троне, в одеяньях раззолоченных и самоцветных коронах сидели царь с царицею. Тут крот выскользнул из его рук – и преобразился в прекрасного царевича.

– Сколько раз мы, отец и мать твои, Озем и Сумерла, говорили тебе, неслуху: не покидай наших подземных владений, не выходи на белый свет – ни в обличье ящерицы, ни змеи, ни крота, – услышал Прохор голос царя. – Скажи ещё спасибо своему спасителю-рудознатцу. А ты, Прохор Селиванов, подойди поближе… Какую награду желаешь унести отсюда?

Начал осматриваться Прохор, к стене подошёл, золотишко самородное трогает размером с его кулак, на яхонты да рубины заглядывается. И видит: стоят идолы каменные в обличье людей. Всмотрелся – и онемел: да это ж его знакомцы с прииска! Окаменевшие! Вот Яшка Летягин, вот Анфим Поскрёбышев, Никита Анциферов. В разные годы пропали они в горах – и давно уж были оплаканы-отпеты роднёй.

– Ну, подыскал себе награду? – спросил царь Озем.

– Подыскал, – кивнул Прохор. – Коли будет на то воля твоя, оживи людишек рудничных и отпусти нас всех с миром.

И вот явилось чудо: ожили и Яшка, и Анфим, и Никита.

– Забирай своих людишек и прощай, – сказал Озем. – Только не обессудь: память у них о владеньях моих отшибётся до скончания земного срока каждого.

Вернулся Прохор со товарищи на прииск – будто с того света привёл оплаканных и отпетых! Начался, как водится, пир горой. Но на все вопросы, что да почему, молчали счастливчики, не знали, что ответить. Молчал и Прохор.

Озем и Сумерла – бог и богиня подземного царства. В глубоких, сумрачных провалах раскинулись их необозримые покои, в которых всегда темно, и только неисчислимые богатства недр озаряют их своим блеском: золотые и серебряные жилы, гроздья самоцветных камней, озёра нефти – крови земли…