Ветер протяжно и заунывно выл сквозь пустые, ржавые конструкции порта Клайпеды. Он сливался с далёким, ритмичным лязгом, словно сам порт, затаив дыхание, отсчитывал последние мгновения перед чем-то неизбежным.

В воздухе витал едкий запах машинного масла и солёной воды, а также что-то ещё, неприятно-металлическое.

Джек скрючился в тени заброшенного склада. Его тело ныло, каждый мускул протестовал. Десятилетия насилия, боли и усталости — каждый нерв, каждое сухожилие кричало, тянуло его вниз. Но его взгляд, хоть и усталый, оставался острым. Через пыльное, разбитое окно он видел порт во всех деталях.

Здесь что-то было не так.

Он замечал не только усиленные патрули. Это была не обычная охрана порта, не литовская полиция. Движения этих людей и их слаженность выдавали профессионалов — слишком дисциплинированных, слишком тихих. Привычная для такого места рабочая суета почти отсутствовала, порт казался замершим в тревожном ожидании, предвещая что-то неизбежное.

Из одного из ангаров почти бесшумно выплыл небольшой дрон, издавая лишь характерный, едва слышимый высокочастотный гул. Кожа на затылке Джека натянулась. Резкий, обжигающий приступ дежавю.

Это был не гражданский образец.

Джек узнал эту модель — прототип, разработанный для секретной операции ЦРУ много лет назад, операции, полностью стёртой из всех отчётов. Его использование ЧВК, которую он выслеживал, означало одно: их связи намного глубже, зловеще глубже, возможно, даже с его собственным правительством или с его теневыми, коррумпированными элементами.

— Чёрт… — выдохнул Джек, прижавшись к холодной стене.

Старый, почти забытый азарт охотника, знакомый толчок адреналина. Когда-то он был его топливом, теперь же каждый удар сердца отзывался тошнотворной усталостью и цинизмом.

Зачем?

Опять?

Это никогда не кончится.

Я просто… сломлен.

Он хотел бежать, отвернуться, исчезнуть, но его проклятый инстинкт не позволял – тот самый, что всегда тянул его обратно в бой, даже если он означал его окончательный конец.

Он был приговорён.

Офис Ани Ковач в ЦРУ утонул в глубокой ночи, только мерцающие экраны освещали её растрёпанные волосы. Очки сползли на кончик носа. Она лихорадочно перепроверяла данные. Строки кода, графики и таблицы – всё это подтверждало её подозрения, шаг за шагом размывая её прежние убеждения.

Она искала последнюю зацепку, ту, которая либо докажет её правоту, либо уничтожит её карьеру.

— Протокол «Омега-7»… — голос Ани ускорился, став почти бездыханным, её пальцы стучали по клавиатуре, отбивая сложный, лихорадочный ритм. — Подтвердите модификации. Сравните с исходными данными… до. До двадцати ноль-ноль по Гринвичу. Мне нужно абсолютное подтверждение. Это… это критично.

Спокойный, синтетический голос системы ответил.

— Протокол «Омега-7», анализ модификаций. Обнаружено расхождение. Исходные данные… были изменены. Время модификации: двадцать двенадцать по Гринвичу. Пользователь: Новак, Марк. Уровень доступа: Высший.

Аня замерла. Глаза расширились. Она уставилась на экран, словно пытаясь силой мысли изменить увиденное.

— Нет, — её голос упал до шёпота, в котором сквозило чистое неверие, граничащее с ужасом. — Нет, это… это не может быть. Он… он не мог…

Она резко хлопнула ладонью по столу. Очки слетели, брякнув о пластик.

— Это… это же… это фальсификация!

Система равнодушно осведомилась.

— Агент Ковач? Подтвердите запрос на…

Аня не слушала, игнорировала, бормоча себе под нос. Дрожащими пальцами она провела по экрану, словно пытаясь стереть увиденное.

— Он… он скрыл это. Он. Он знал, — её голос начал нарастать, прерываясь гневными всхлипами. — Он ЗНАЛ! Он лгал! Всё это время! — Она сорвала с себя очки и швырнула их на стол, сильно трёт виски, словно пытаясь выдавить нарастающую головную боль. — Он… он предал… нас всех.

Мир, построенный на логике, на данных, на непоколебимой вере в ЦРУ как оплот правды, рассыпался в прах. Её амбиции и желание признания теперь бились в противоречии с глубоко укоренившимся чувством справедливости. Дилемма разрывала её изнутри: лояльность системе, которая только что предала её, или преданность истине, которая разрушит её карьеру, а возможно, и её жизнь.

Воздух во временном серверном центре ЧВК, в заброшенном цеху Клайпеды, был тяжёлым, пахло озоном и застарелой пылью. Ряды мерцающих серверов гудели низко, и этот монотонный фон лишь усиливал нервозность Андрея Волкова.

Его руки дрожали, пока он вводил последние команды. Он постоянно грыз ногти, а глаза бегали по сторонам, ища подтверждения, что его никто не видит.

Рядом стоял массивный, молчаливый оперативник ЧВК, его взгляд был прикован к Андрею.

Правая рука Андрея под столом, скрытая от глаз оперативника, нервно теребила старый, потёртый кулон на цепочке — крошечный, искусно сделанный компас. Младшая сестра, студентка-журналистка, подарила ему его много лет назад. «Чтобы ты всегда находил свой путь, – сказала она тогда, – даже когда казалось, что всё потеряно».

Сейчас, пока он пытался саботировать операцию, Андрей мысленно возвращался к ней, к её идеализму, к её бесстрашию. Он думал о ней, о её безопасности, о том, что она должна быть жива. Именно эта мысль, как невидимая нить, тянула его сквозь опасный танец между подчинением и саботажем. Его личная, иррациональная надежда пульсировала здесь, в самом сердце вражеской операции.

Он пытался вставить в код баг, который должен был вызвать сбой, а не катастрофу. Он почти закончил.

И тут он заметил на одном из мониторов незначительную, но критическую деталь — изменение в параметрах системы. Оно было сделано не им, а кем-то другим из ЧВК. Это изменение полностью обесценивало его попытку саботажа, превращая его «сбой» в часть основного плана по контролируемому коллапсу, который они планировали с самого начала.

Желудок Андрея скрутило тугим узлом. Его отчаянная попытка минимизировать ущерб была предвидена и использована против него, делая его невольным пособником в ещё более коварном замысле. Он был лишь пешкой, и его действия, направленные на спасение, теперь могли привести к ещё большей катастрофе.

Оперативник рядом едва заметно ухмыльнулся, словно знал о его «попытках».