Холод.

Это было первое, что он почувствовал по-настояшему. Не притуплённую боль в рёбрах, не гул в голове, а пронизывающий холод балтийского ветра. Он вгрызался в кожу через мокрую, рваную тюремную робу, проникал в самые кости.

Побег не был планом. Планов больше не было. Это был инстинкт.

Всё произошло на борту старого сухогруза, идущего вдоль побережья. Момент, когда конвоир поскользнулся на обледенелой палубе. Другой заключённый, старик с пустыми глазами, бросился на него с заточкой. Суматоха. Выстрел. Ещё один.

Джек не думал. Его тело двигалось само. Рывок в сторону второго конвоира. Резкий, выверенный поворот головы противника. Глухой, влажный щелчок, который Джек почувствовал скорее руками, чем ушами. Он не ощутил ничего, кроме веса обмякшего тела, которое отшвырнул в сторону.

А потом — прыжок.

Ледяная вода Балтики обожгла, выбивая воздух из лёгких. Шок парализовал на мгновение, но инстинкт выживания был сильнее. Он грёб к берегу, видневшемуся размытым тёмным пятном. Каждый взмах руки отдавался болью.

Теперь он лежал, забившись в узкую щель между двумя ржавыми, забытыми контейнерами на окраине какого-то литовского порта. Сколько он был без сознания? Неважно. Воздух пах соляркой, гниющими водорослями и безнадёжностью. Каждый вдох отзывался жжением в лёгких. Правое плечо, старая рана, снова горело тупым, постоянным огнём.

Он закрыл глаза. На мгновение позволил себе поддаться желанию, которое точило его изнутри. Просто перестать. Перестать дышать. Позволить холоду сделать свою работу. Забрать остатки тепла. Подарить тишину. Наконец-то.

Хватит.

Перед глазами вспыхнуло лицо. Не Одри. Не Ким. Другое. Из Африки. Глаза ребёнка, держащего автомат. И приказ, который он не выполнил. А потом — кровь. Кровь его товарища на его руках. Его слабость. Его человечность. Его проклятие.

Джек судорожно вздохнул. Хрипло, прерывисто.

Нет. Не сейчас.

Он был не просто сломлен. Он был пуст. Жертва, принесённая ради Хлои, казалась последней. Но мир выплюнул его обратно. На этот грязный, промозглый берег. Он — ошибка в системе. Остаточный риск.

Его рука, дрожащая от холода и истощения, коснулась груди. Там, под робой, ничего не было. Пустота.

Он медленно, с нечеловеческим усилием, заставил себя сесть. Боль пронзила спину. Он стиснул зубы, подавляя стон. Взгляд сфокусировался на сером, безразличном небе.

Бежать. Исчезнуть. Стать призраком. Это была не цель. Это был единственный оставшийся инстинкт. Проклятый, неумолимый инстинкт, который заставлял его дышать, когда он хотел умереть.

Качнувшись, он заставил себя подняться. Тело почти не слушалось, но устояло.

Шаг. Ещё один, вглубь города-призрака, подальше от воды.

В поисках места, где можно было бы просто упасть. И, может быть, не встать.