Я посетил тебя, пленительная сень,

Не в дни веселые живительного мая,

Когда, зелеными ветвями помавая,

Манишь ты путника в свою густую тень,

         Когда ты веешь ароматом

Тобою бережно взлелеянных цветов, —

         Под очарованный твой кров

         Замедлил я моим возвратом.

В осенней наготе стояли дерева

И неприветливо чернели;

Хрустела под ногой замерзлая трава,

И листья мертвые, волнуяся, шумели;

         С прохладой резкою дышал

         В лицо мне запах увяданья;

Но не весеннего убранства я искал,

         А прошлых лет воспоминанья.

Душой задумчивый, медлительно я шел

С годов младенческих знакомыми тропами;

Художник опытный их некогда провел.

Увы, рука его изглажена годами!

Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход

Случайно протоптал. Сошел я в дом заветный,

Дол, первых дум моих лелеятель приветный!

Пруда знакомого искал красивых вод,

Искал прыгучих вод мне памятной каскады:

         Там, думал я, к душе моей

Толпою полетят виденья прежних дней…

Вотще! лишенные хранительной преграды,

         Далече воды утекли,

         Их ложе поросло травою,

Приют хозяйственный в них улья обрели,

И легкая тропа исчезла предо мною.

Ни в чем знакомого мой взор не обретал!

Но вот по-прежнему лесистым косогором

Дорожка смелая ведет меня… обвал

         Вдруг поглотил ее… Я стал

И глубь нежданную измерил грустным

                                                               взором,

С недоумением искал другой тропы;

         Иду я: где беседка тлеет

И в прахе перед ней лежат ее столпы,

         Где остов мостика дряхлеет.

         И ты, величественный грот,

Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем,

         И угрожаешь уж паденьем,

Бывало, в летний зной прохлады полный

                                                                   свод!

Что ж? пусть минувшее минуло сном

                                                            летучим!

Еще прекрасен ты, заглохший Элизей,

         И обаянием могучим

         Исполнен для души моей.

Тот не был мыслию, тот не был сердцем

                                                               хладен,

         Кто, безымянной неги жаден,

Их своенравный бег тропам сим указал,

Кто, преклоняя слух к таинственному шуму

Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал

         Ему сочувственную думу.

Давно кругом меня о нем умолкнул слух,

Прияла прах его далекая могила,

Мне память образа его не сохранила,

Но здесь еще живет его доступный дух;

         Здесь, друг мечтанья и природы,

         Я познаю его вполне:

Он вдохновением волнуется во мне,

Он славить мне велит леса, долины, воды;

Он убедительно пророчит мне страну,

Где я наследую несрочную весну,

Где разрушения следов я не примечу,

Где в сладостной тени невянущих дубров,

         У нескудеющих ручьев,

         Я тень священную мне встречу.