И тогда она услышала его.
Это был не скрип металла. Не капающий конденсат. Не гул механизмов.
Это был тихий, едва различимый, влажный, скребущий звук. Он шёл откуда-то изнутри толстой стены, прямо за металлической обшивкой. Словно кто-то или что-то очень медленно, с усилием, тащило по внутренней поверхности что-то мягкое и тяжёлое.
Скреб… пауза… скреб…
Другой на её месте закричал бы. Отскочил. Запаниковал.
Лина замерла. Её собственное дыхание остановилось. Она прижалась ухом ещё плотнее. Голоса в её голове смолкли, вытесненные этим новым, чужеродным, обещающим звуком. Пустота внутри заполнилась чем-то другим. Не страхом.
Напряжённым, хищным любопытством.
Она не знала, что это. Но её зависимость, её тёмный, изголодавшийся внутренний пассажир уже шептал ей. Там. Вот оно. Твоё следующее спасение.
Сон не пришёл. Он остался там, наверху, в мире, где существовало небо. Лина не вернулась на койку, в это подобие гроба с тонкой металлической стенкой, за которой кто-то дышал и ворочался во сне. Она осталась сидеть на полу, прижавшись спиной к холодной, шершавой от заклёпок переборке. Единственным собеседником был гул. Он проникал сквозь сталь, вибрировал в позвоночнике, в костях таза. Вдох… выдох. Низкочастотный рокот насосов, шипение далёкой гидравлики, сухие щелчки реле, похожие на треск суставов спящего зверя. Она закрыла глаза, пытаясь разложить звук на части, но целое было упрямо больше. Оно было живым.
Утро не наступило. Его заменила перемена в свете. Тусклая, органическая желтизна панелей со мхом побледнела, уступая место стерильному, операционному белому. Резкий, как укол, гудок прошил тишину, заставив вздрогнуть даже тех, кто забылся в тревожной дрёме.
Они сползали со своих коек один за другим, двигаясь в молчаливом, угрюмом согласии. Воздух в отсеке стал плотнее за ночь, пропитался вчерашним страхом, кислым запахом пота и чем-то ещё. Металлической пылью, привкусом сырой земли. Никто не смотрел друг на друга. Безмолвная процессия теней, скользящих к стене, где из переборки торчал одинокий патрубок пищевого дозатора.
Марк подошёл первым. Нажал на кнопку. Густая, бежевая масса, лишённая запаха, медленно, почти нехотя, выдавилась в его миску. Он смотрел на неё с брезгливостью учёного, обнаружившего новую, отвратительную форму жизни. — Завтрак для чемпионов, — голос был тихим, слова растворились в гуле, не долетев ни до кого.
— Лучше, чем ничего.
Голос Алекса ударил по ушам. Слишком бодрый. Слишком громкий для этого склепа. Он хлопнул Марка по плечу. Удар был дружеским, но Марк пошатнулся, едва не выронив свою порцию безвкусной энергии. — Команда, нужно держать боевой дух! Энергия — это ключ!
Тишина. Его слова повисли в плотном воздухе, как яркое, нелепое пятно на серой стене. Никто не ответил. Ева, взяв свою порцию, отошла в самый тёмный угол. Села на пол, поджав ноги, и начала есть. Маленькими, выверенными движениями, словно птица. Но её взгляд не был птичьим. Он скользил по лицам, по рукам, по позам. Не оценивал. Каталогизировал.
Лина подошла последней. Вкус у пасты отсутствовал. Это было не отсутствие соли или сахара. Это было агрессивное, тотальное ничто. Просто текстура, вязнущая на зубах, и калории, которые тело должно было принять. Она ела стоя, механически, прислонившись к стене, глаза непрерывно сканировали отсек. Выхватили Дэвида. Бывший клерк, разменявший пятый десяток, с рыхлым, мягким телом и глазами, которые вечно искали, куда спрятаться. Он не притронулся к еде. Его руки, лежавшие на коленях, мелко подрагивали, как крылья пойманной бабочки.
Внезапный всполох. Все мониторы в отсеке вспыхнули одновременно. На них возникло лицо Кассиана. Безупречно уложенные волосы, идеальный воротник белоснежной рубашки, спокойный, изучающий взгляд хирурга перед операцией. За его спиной — не интерьер станции. За его спиной зияло панорамное окно, залитое утренним солнцем, и вид на город, уходящий к горизонту. Этот контраст был настолько жестоким, что в горле встал ком физической тошноты.
— Доброе утро, активы.
Голос был ровным, без единой эмоции, словно сгенерированный машиной. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы к новому дню. К росту. Сегодня мы будем работать над преодолением. Преодолением личных барьеров. Ведь именно в точке максимального дискомфорта и начинается настоящая трансформация.
Алекс кивнул. Серьёзно, сосредоточенно, как прилежный студент на лекции кумира. Марк скривился так, будто проглотил собственную порцию пасты одним куском.
— Испытание будет индивидуальным, — продолжил Кассиан, и его взгляд, казалось, проходил сквозь экраны. — Оно призвано помочь одному из вас встретиться со своим страхом лицом к лицу. И выйти победителем. Система выбрала первого участника.
На экранах появилось лицо Дэвида. Крупный план, снятый скрытой камерой секунду назад. Дрожащие руки. Бледные, обкусанные губы. Полные ужаса глаза, уставившиеся на собственное отражение.
— Дэвид. Поздравляю. Ваш выход.
С шипением, похожим на выдох гиганта, тяжёлая гермодверь в дальнем конце отсека поползла в сторону, открывая черноту нового коридора. — Следуйте вперёд, — приказал бездушный голос из динамиков.
Никто не шелохнулся. Все смотрели на Дэвида, на его парализованную страхом фигуру. Потом Лина с глухим стуком поставила свою миску на пол и пошла первой. Как только она двинулась, оцепенение спало. Остальные потянулись за ней, как стадо, подталкиваемое невидимым пастухом. Дэвид, спотыкаясь, поплёлся последним.
Коридор вывел их в пространство, которое было полной противоположностью жилому отсеку. Огромное, гулкое, как пустой собор, помещение, похожее на машинное отделение. Воздух здесь был другим. Сухим. Горячим. Он пах раскалённым металлом и чем-то едким, электрическим, от чего першило в горле. В центре зала зияла пропасть. Идеально прямоугольный колодец, уходящий в темноту на десятки метров. На самом дне, в дрожащем мареве горячего воздуха, вращались гигантские лопасти турбины. Рёв, исходивший оттуда, был почти физическим. Он не просто бил по ушам. Он вибрировал в грудной клетке, в зубах, в костях черепа.
Через пропасть был перекинут мост. Не из стали. Он был собран из десятков полимерных трубок, соединённых под немыслимыми углами. Белых, гладких, блестящих, как обглоданные кости доисторического животного. Вместо перил — два толстых био-кабеля, которые тускло и аритмично пульсировали больным, фиолетовым светом.
— Дэвид.
Голос Кассиана гремел из скрытых динамиков, без труда перекрывая гул турбины. — Ваша задача проста. Пересечь мост. На той стороне вас ждёт кнопка, отключающая турбину на один час. Это ваш вклад в комфорт команды.
Дэвид смотрел на мост, и его лицо начало приобретать зеленоватый, мертвенный оттенок. Он дышал. Тяжело, шумно, с присвистом, как человек, которого душат.
Ева подошла к нему. Движения плавные, кошачьи, не угрожающие. — Дэвид? Всё хорошо? — её голос был тихим, почти шёпотом, но он услышал. — Я… не могу, — просипел он. Глаза, полные ужаса, были прикованы к хрупкой конструкции. Его грудь вздымалась часто и мелко, словно невидимый обруч сдавливал рёбра. — Там… высоко. Я… один раз… в горах… земля ушла…
Он задохнулся, не в силах договорить. Ева коснулась его руки. Жест был полон сочувствия. — Я понимаю. Это, должно быть, очень тяжело… Она говорила ему, но думала о другом. Полные психологические досье. Акрофобия, зафиксированная после инцидента семь лет назад. Испытания не случайны. Они хирургически точны. Уязвимость — основной критерий отбора. Она сделала мысленную пометку, добавив ещё один факт в свою коллекцию.
[Смена POV: Комната Наблюдения, Кассиан-Тауэр]
Ярко-белый, стерильный зал. Тишина, которую нарушал лишь тихий, почти неслышный гул систем охлаждения. Кассиан сидел в минималистичном кресле перед гигантской видеостеной. Он смотрел не на дрожащую фигурку Дэвида. Он смотрел на боковую панель, где в реальном времени бежали строчки биометрических данных.
АКТИВ: ДЭВИД_С. ЧСС: 162. КОРТИЗОЛ: 98% (ПИК). ГРК: +4.8 σ. СТАТУС: ПРЕД-ПАНИКА.
— Смотри, — Кассиан кивнул своему безликому помощнику, стоящему в тени. — Вот она. Чистая драма. Без сценаристов, без фальшивых слёз. Только человек и его первобытный, иррациональный ужас. Его тело кричит громче, чем он сам. Превосходный эмоциональный ROI.
Помощник молча смотрел на экран.
— Он сейчас сломается, — Кассиан отпил воды из стакана с идеально ровными гранями. — Но ему помогут. Смотри. Начинается социальная динамика.
[Смена POV: Технический отсек, «Левиафан»]
Дэвид попятился от края, мотая головой. — Нет. Нет, я не пойду. Я не могу. — Можешь!
Голос Алекса был похож на выстрел. Он подошёл к Дэвиду, излучая почти маниакальную, неестественную уверенность. — Дэвид, дружище, ты сможешь! Мы команда, мы верим в тебя! Это не проблема, это вызов! Возможность для роста! Он схватил Дэвида за плечи, развернул лицом к мосту. — Страх только в голове! Давай, я проверю твой страховочный карабин. Нужно, чтобы всё было надёжно!
На стене рядом с мостом висела бухта троса с массивным карабином на конце. Единственная мера безопасности. Алекс с деловитым видом отцепил карабин, защёлкнул его на петле страховочной обвязки, которую Дэвид надел ещё в жилом отсеке, даже не понимая зачем.
— Вот так! Алекс несколько раз со всей силы дёрнул трос. Раздался уверенный, глухой щелчок защёлкнувшегося механизма. — Всё крепко! Как скала! Иди, мы ждём на той стороне.
Он улыбнулся. Широко, ободряюще. Дэвид посмотрел на него, потом на остальных. В его глазах плескалась отчаянная мольба. Но никто не проронил ни слова. Лина смотрела на него с холодным любопытством хирурга, изучающего редкий патологический случай. Марк разглядывал конструкцию моста, бормоча что-то про полимеры и предел прочности на изгиб.
Дэвид глубоко, судорожно вздохнул. Мнимая забота Алекса и тяжёлое, выжидающее молчание остальных сделали своё дело. Он сделал первый, шаткий шаг на мост.
Полимерные кости под его ногами слегка прогнулись. Он вцепился в пульсирующие кабели перил так, что побелели костяшки. Гул турбины, казалось, стал громче, горячий воздух бил в лицо, высушивая глаза, мешая дышать.
Он шёл. Медленно. Один шаг. Второй. Его взгляд был прикован к платформе на той стороне. Он не смотрел вниз. Группа на исходной точке затаила дыхание. Лина заметила, как Марк бессознательно, лихорадочно потирает большой и указательный пальцы. Алекс стоял, скрестив руки на груди, с видом гордого тренера, чей ученик вот-вот возьмёт золото.
Дэвид прошёл половину. Остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Казалось, самое страшное позади. Он даже позволил себе бросить быстрый взгляд назад. В его глазах мелькнула тень надежды.
Он сделал следующий шаг.
И в этот момент раздался звук. Сухой, резкий щелчок. Похожий на звук ломающейся кости. Он был негромким, но в общем гуле прозвучал так, будто треснул сам мир.
Страховочный трос не порвался.
Он отстегнулся.
Массивный карабин, который так уверенно «проверял» Алекс, соскочил с петли на обвязке Дэвида. На какую-то долю секунды он замер в воздухе, а потом беспомощно повис на тросе, идущем от стены.
Дэвид беззвучно раззявил рот. Его глаза, расширившиеся до размера блюдец, на мгновение встретились с глазами Лины. В них не было страха. Только чистое, животное недоумение. А потом он полетел вниз.
Его крик, тонкий и отчаянный, родился и умер в один миг, полностью поглощённый рёвом турбины.
На платформе воцарилась тишина. Не та, что бывает в пустой комнате. А та, что наступает в голове после оглушительного удара, когда мир исчезает, оставляя только белый шум.
Первым очнулся Алекс. — Нет! — закричал он, и в его голосе смешались ужас и почти театральное недоумение. — ДЭВИД! Как… я же… я же проверял! Я проверял!
— Невозможно! — Марк схватился за голову, его мозг лихорадочно пытался обработать данные, которые отказывались складываться в логическую картину. — Карабин… там стандартная муфтовая блокировка… если только материал… Твою ж мать, это не сталь! Это какая-то композитная дрянь! Предел прочности на разрыв… он просто… он…
Одна из женщин, бледная, как бумага, издала тихий всхлип, который тут же перерос в рваные, истерические рыдания. — Нет… нет, нет, нет… боже… оно же… оно же отстегнулось! Нас просто… нас убивают!
— Заткнулись все!
Голос Лины резанул воздух, как скальпель. Она уже не смотрела на паникующих людей. Она смотрела вниз, в ревущую пропасть. В её глазах не было ни шока, ни ужаса. Только ледяная, абсолютная концентрация.
— Трос! Мне нужен свободный трос! Быстро!
Она действовала с выученной, механической точностью, словно её тело работало отдельно от сознаний всех остальных. Не дожидаясь помощи, она подбежала к стене, где остался висеть бесполезный трос Дэвида, и начала сматывать другой, закреплённый рядом. — Кто-нибудь, страхуйте! — бросила она через плечо в толпу оцепеневших людей.
Марк очнулся от своего технического ступора. Инстинкт инженера, понимающего в механике больше, чем в людях, сработал. Он молча схватил конец троса, который бросила ему Лина, и обмотал его вокруг толстой опорной балки.
Лина, не колеблясь ни секунды, перекинула петлю через плечо и, оттолкнувшись от края, начала спуск по отвесной стене колодца. Движения были быстрыми, эффективными, без единого лишнего жеста. Она не спускалась. Она падала под контролем.
Горячий воздух бил в лицо. Рёв турбины нарастал, становясь оглушительным. Она увидела его.
Судьба или Кассиан подарили Дэвиду несколько лишних метров. Он упал не в сами лопасти. Он лежал на узкой сервисной платформе, расположенной чуть сбоку от турбины, в густом переплетении пульсирующих кабелей и шипящих трубок.
Лина приземлилась рядом. Металл под ногами был горячим, как сковорода, и вибрировал так, что дрожь отдавалась в коленях. И тут её ударил запах.