Начав заниматься фотографией, я уже не мог это дело бросить и все оставшиеся у меня деньги тратил на покупку пластинок, фотобумаги и нужных химикалиев, так что в конце концов остался буквально (прошу простить за не слишком изящное выражение) без штанов. Вернее сказать, без собственных штанов, так как штаны на мне всё же были, но не собственные, а государственные. Короче сказать, я ходил в полученной мной на заводе спецовке, имевшей довольно непрезентабельный вид.

Помню, отец почему-то был дома и как-то по-особенному, внимательно посмотрел на меня, и на лице у него появилось выражение, словно он сделал неожиданное для себя открытие.

– Слушай, – сказал он мне, – да ведь ты у нас, оказывается, невезучка!

Я даже опешил вначале, потому что уж никак не считал себя обиженным в чём-то судьбой. Учёба моя шла хорошо. У меня было увлекательное занятие, дававшее мне глубокое удовлетворение, я бы даже сказал – ощущение счастья. Работать я перешёл на ближний завод, и свободного времени оставалось больше. Ещё на первом заводе я вступил в профсоюз, и у меня был уже солидный (по тем временам) стаж. Сам отец очень гордился своим профсоюзным стажем, а вступил он в члены профсоюза железнодорожников, ещё когда работал в железнодорожных мастерских. Так что, по моим понятиям, у меня всё складывалось довольно благоприятно, и я был просто озадачен таким заявлением отца.

– Почему невезучка? – с недоумением спросил я.

– Да вон Павлушка, смотри, в профшколе учится, картину продал, экипировался, а ты…

У меня так и чесался язык сказать, что никакой картины Павлушка не продавал, что ему правда повезло однажды с золотом, но на таком везении никаких разумных расчётов строить нельзя, потому что с тех пор он перекопал чуть ли не весь участок, но ни одной крупиночки золота так и не нашёл.

Я, однако, удержался и ничего не сказал отцу. Брату же я говорил, что золото, очевидно, залегает на большой глубине и для его разведки надо копать поглубже или бурить скважины, на что брат отвечал, что он не дурак, чтоб бурить скважины, потому что если повезёт, то золото можно найти и на поверхности, а если не повезёт, то тут хоть бури, хоть не бури – всё равно ничего не найдёшь.

– А если ты дурак, то бери и бури, – предлагал он мне.

У меня, должен признаться, к тому времени интерес к золотоискательству почему-то совсем пропал и не было охоты не то что бурить, а даже копать.

А на следующий день отец поехал в Киев и случайно встретил Апельцына, который рассказал ему, что Павлушка продал ему золотой песок. Домой он вернулся в этот день рано и был мрачный как грозовая туча. Не сказав никому ни слова, он полез в шкаф, достал шкатулку, вынул из неё уже известный нам флакончик с щепоткой золотого песка. Убедившись, что золотой песок на месте, отец, однако, не успокоился, а помрачнел ещё больше и метнул в сторону брата испепеляющий взгляд.

«Вот и молния! – пронеслось у меня в голове. – А сейчас будет гром».

– Говори, мерзавец, где ты взял золото? – загремел отец, не выпуская из рук флакончика.

– Ка-а-кое золото? – заикаясь от испуга, пролепетал брат.

– Которое ты продал Апельцыну. Ты где его взял?

– Ах, это… – протянул, овладев собой, брат. – Ну, я взял его там, где и ты.

– Там, где и я? – возмутился отец. – У меня нет никакого золота!

– А это что у тебя в руках?

Отец встряхнул флакончик, который всё ещё продолжал держать в руках, и сказал:

– Этот песок я привёз из Сибири.

– Знаем, из какой Сибири, – с насмешкой ответил брат.

– Где же я, по-твоему, его взял, если не в Сибири?

– В колодце.

– В каком колодце?

– Ну, в нашем колодце. В каком же ещё!

– А-а… – протянул отец и раскрыл рот, словно вытащенный из воды окунь. – А… а ты, значит, песок, который отвёз Апельцыну, достал из колодца?

– Из колодца, – подтвердил брат. – О чём же я тебе толкую?

– А какое же ты имел право брать песок из колодца? Ты его положил туда, что ли?

– А ты, что ли, его туда положил? – парировал брат.

– Да, если хочешь знать, именно я его туда и положил. А ты что думал?

– Я думал… Что я думал? – растерянно пробормотал брат, как бы спрашивая сам себя. – Я думал, там золотоносная жила.

– Что? Золотоносная жила?!

Отец вдруг расхохотался так громко, что я заподозрил, не спятил ли он.

– Варя! – закричал отец, зовя мать, которая была занята чем-то во дворе. – Послушай, что этот пентюх придумал!

Отец всегда называл брата пентюхом, когда сердился. Когда мать пришла, он рассказал, что Павлушка умудрился выудить из воды золотой песок, который они вместе с ней бросили в колодец на счастье в день своей свадьбы.

Не помню, чтоб мать была очень огорчена этим обстоятельством. Ещё прошлой весной мы продали ставшие ненужными нам телегу, сани, конскую упряжь и купили хорошую молодую дойную козу. Эта коза давала очень вкусное молоко, а есть могла всё: и траву, и сено, и осыпавшиеся с деревьев осенние листья, и хлебные корки, и картофельные очистки, и капустные кочерыжки. Нынешней весной она родила козлёночка, вернее, козочку. Они обе, и коза и козочка, бегали за матерью, как собачонки. А матери словно доставляло удовольствие заботиться о них.

Выслушав юмористический рассказ отца про золотоносную жилу, мать ушла к своим козам. Отец же стал допытываться у брата, почему ему пришло в голову лезть в колодец. Брат ответил, будто я сказал, что в колодце есть золотые слитки. В результате отец переключил своё внимание на меня и стал спрашивать, откуда я взял, что там золотые слитки. Я ответил, что сам впервые слышу про золотые слитки и никогда о золотых слитках не говорил, а если и говорил что-нибудь, то только о серебряных слитках, которые перевозили в почтовом вагоне на поезде, а какие-то не то бандиты, не то экспроприаторы отцепили вагон, слитки переложили в телегу и ускакали с ними на тройке лошадей, а потом полиция целый год искала этих похитителей и только одного из них поймала, а он сказал, что слитки бросили в колодец.

– В наш колодец? – удивился отец.

– Да почему в наш! – ответил я. – Мало ли колодцев на свете.

– Просто какая-то чушь, ерунда, сапоги всмятку! – ворчал недовольно отец. – Золотоносная жила, серебряные слитки, экспроприаторы, полиция… Какая сейчас может быть полиция!

– Так это же не сейчас, а при проклятом старом прошлом ещё, – ответил я.

Отец только рукой махнул, но тут же спохватился.

– А деньги, которые ты получил от Апельцына, где? – обратился он к брату.

– Деньги на мне, – ответил Павлушка.

– Это как понимать?

– Ну, на мне. – Брат похлопал себя рукой по пиджаку, по брюкам.

– А-а… – понимающе протянул отец. – А ты говорил, картину продал. Ты продал картину?

– Да ну вас с картиной! – с досадой ответил брат. – Теперь не старый режим. Теперь буржуев нет, и никакой дурак тратить деньги на картины не станет.

– Как это так?

– Да вот так.

– Чушь какая-то, – начал было снова отец, но тут же махнул рукой и больше к этой теме не возвращался.