Вдалеке от фабрик, вдалеке от станций,

Не в лесу дремучем, но и не в селе —

Старая плотина, на плотине танцы,

В танцах поселяне, все навеселе.

Покупают парни у торговки дули,

Тыквенное семя, карие рожки.

Тут беспопья свадьба, там кого-то вздули,

Шёпоты да взвизги, песни да смешки.

Точно гул пчелиный – гутор на полянке:

«Любишь ли, Акуля?..» – «Дьявол, не замай!..»

И под звуки шустрой, удалой тальянки

Пляшет на плотине сам царевич Май.

Разошёлся браво пламенный красавец, —

Зашумели липы, зацвела сирень!

Ветерок целует в губы всех красавиц,

Май пошёл вприсядку в шапке набекрень.

Но не видят люди молодого Мая,

Чувствуя душою близость удальца,

Весела деревня, смутно понимая,

Что царевич бросит в пляске два кольца.

Кто поднимет кольца – жизнь тому забава!

Упоенье жизнью не для медных лбов!

Слава Маю, слава! Слава Маю, слава!

Да царят над миром Солнце и Любовь!

Весенней яблони, в нетающем снегу,

Без содрогания я видеть не могу:

Горбатой девушкой – прекрасной, но немой —

Трепещет дерево, туманя гений мой…

Как будто в зеркало, смотрясь в широкий плёс,

Она старается смахнуть росинки слёз

И ужасается, и стонет, как арба,

Вняв отражению зловещего горба.

Когда на озеро слетает сон стальной,

Бываю с яблоней, как с девушкой больной,

И, полный нежности и ласковой тоски,

Благоуханные целую лепестки.

Тогда доверчиво, не сдерживая слёз,

Она касается слегка моих волос,

Потом берёт меня в ветвистое кольцо, —

И я целую ей цветущее лицо.

Весенний день горяч и золот, —

Весь город солнцем ослеплён!

Я снова – я: я снова молод!

Я снова весел и влюблён!

Душа поёт и рвётся в поле.

Я всех чужих зову на «ты»…

Какой простор! какая воля!

Какие песни и цветы!

Скорей бы – в бричке по ухабам!

Скорей бы – в юные луга!

Смотреть в лицо румяным бабам!

Как друга целовать врага!

Шумите, вешние дубравы!

Расти, трава! цвети, сирень!

Виновных нет: все люди правы

В такой благословенный день!