На перекрёстке,

Где даль поставила,

В печальном весельи встречаю весну.

На земле ещё жёсткой

Пробивается первая травка.

И в кружеве берёзки —

Далеко – глубоко —

Лиловые скаты оврага.

Она взманила,

Земля пустынная!

На западе, рдея от холода,

Солнце – как медный шлем воина,

Обращённого ликом печальным

К иным горизонтам,

К иным временам…

И шишак – золотое облако —

Тянет ввысь белыми перьями

Над дерзкой красою

Лохмотий вечерних моих!

И жалкие крылья мои —

Крылья вороньего пугала —

Пламенеют, как солнечный шлем,

Отблеском вечера…

Отблеском счастия…

И кресты – и далёкие окна —

И вершины зубчатого леса —

Всё дышит ленивым

И белым размером

Весны.

Слышу колокол. В поле весна.

Ты открыла весёлые окна.

День смеялся и гас. Ты следила одна

Облаков розоватых волокна.

Смех прошёл по лицу, но замолк и исчез:

Что же мимо прошло и смутило?

Ухожу в розовеющий лес.

Ты забудешь меня, как простила.

За городом в полях весною воздух дышит.

Иду и трепещу в предвестии огня.

Там, знаю, впереди – морскую зыбь колышет

Дыханье сумрака – и мучает меня.

Я помню: далеко шумит, шумит столица.

Там, в сумерках весны, неугомонный зной.

О, скудные сердца! Как безнадёжны лица!

Не знавшие весны тоскуют над собой.

А здесь, как память лет невинных и великих,

Из сумрака зари – неведомые лики

Вещают жизни строй и вечности огни…

Забудем дольний шум. Явись ко мне без гнева,

Закатная, Таинственная Дева,

И завтра и вчера огнём соедини.

Вечерние люди уходят в дома.

Над городом синяя ночь зажжена.

Боярышни тихо идут в терема.

По улице веет, гуляет весна.

На улице праздник, на улице свет,

И свечки, и вербы встречают зарю.

Дремотная сонь, неуловленный бред

Заморские гости приснились царю…

Приснились боярам… – «Проснитесь, мы тут…»

Боярышня сонно склонилась во мгле…

Там тени идут и виденья плывут…

Что было на небе – теперь на земле…

Весеннее утро. Задумчивый сон.

Влюблённые гости заморских племён

И, может быть, поздних, весёлых времен.

Прозрачная тучка. Жемчужный узор.

Там было свиданье. Там был разговор…

И к утру лишь бледной рукой отперлась,

И розовой зорькой душа занялась.