Что выделывают птицы!

Сотни радостных рулад,

эхо по лесу катится,

ели ухом шевелят…

Так и этак, так и этак

голос пробует певец:

«Цици-вити», – между веток.

«Тьори-фьори», – под конец.

Я и сам в зелёной клетке,

не роскошен мой уют,

но зато мне сосны ветки

словно руки подают.

В небе – гром наперекат!..

С небом, видимо, не шутки:

реактивные свистят,

крыльями кося, как утки.

Напиши хоть раз ко мне

такое же большое

и такое ж

жаркое письмо,

чтоб оно

топорщилось листвою

и неслось

по воздуху само.

Чтоб шумели

шёлковые ветви,

словно губы,

спутавшись на «ты».

Чтоб сияла

марка на конверте

желтоглазым

зайцем золотым.

Чтоб кололись буквы,

точно иглы,

растопившись

в солнечном огне.

Чтобы синь,

которой мы достигли,

взоры

заволакивала мне.

Чтоб потом,

в нахмуренные хвои

точно,

ночь вошла темным-темна…

Чтобы всё нам

чувствовалось вдвое,

как вдвоём

гляделось из окна.

Чтоб до часа утра,

до шести нам,

голову

откинув на руке,

пахло земляникой

и жасмином

в каждой

перечёркнутой строке.

У жасмина

запах свежей кожи,

земляникой

млеет леса страсть.

Чтоб и позже —

осенью погожей —

нам не разойтись,

не запропасть.

Только знаю:

так ты не напишешь…

Стоит мне

на месяц отойти —

по-другому

думаешь и дышишь,

о другом

ты думаешь пути.

И другие дни

тебе по нраву,

по-другому

смотришься в зрачки…

И письмо

про новую забаву

разорву я накрест,

на клочки.