Хозяйка источника

Король Артур в своем замке в Кайрхлеоне, что стоит на берегу реки Иск, мирно проводил время с Овайном, сыном Ириена, и Каноном, сыном Клидно, и Каем, сыном Канера, не говоря уж о Гвенхвивар, которая вместе со своими дамами обыкновенно вышивала возле окошка. Если вы спросите, был ли привратник у ворот Артурова дворца, то я скажу вам, что его не было. Вместо привратника гостей и случайных путников встречал Глевлвид Гавайлваур. Он почтительно приветствовал их, рассказывал об обычаях двора и препровождал кого в пиршественную залу, кого в приемный покой, кого в спальный.

Король Артур сидел посреди своего покоя в кресле из зеленого тростника, покрытого огненно-алым атласом. И такого же цвета подушка лежала у него под рукой.

– Если бы я не думал, что вы будете надо мной смеяться, – сказал Артур, – я бы поспал до обеда, а вы бы развлекались, рассказывая друг другу занятные истории. И пусть Кай принесет вам меда и мяса.

Король лег спать, а Канон, сын Клидно, попросил Кая принести обещанное Артуром.

– Я тоже хочу послушать, – возразил ему Кай.

– Ну нет, сначала исполни повеление Артура, а потом мы расскажем тебе самую лучшую из наших историй.

Кай отправился в кухню и вскоре вернулся с бутылью, и золотыми кубками, и еще несколькими вертелами, на которых было много жареного мяса. Все принялись за еду.

Подождав немного, Кай сказал:

– Теперь вы должны мне что-нибудь рассказать.

– Канон, – обратился к рыцарю Овайн, – твоя очередь рассказывать.

– Почему моя? – возразил Канон. – Ты старше и искуснее меня и больше видел необыкновенного в своей жизни. Ты и рассказывай.

– Нет, ты – первый, – настаивал Овайн. – Вспомни самое интересное.

Канон наконец согласился.

– Я был единственным сыном у матери и отца, но мне не сиделось на месте. Казалось, нет такого подвига, которого я не мог бы совершить. В конце концов, наскучив приключениями, доступными мне в наших владениях, я надел доспехи, взял в руки оружие и отправился в дальние страны. Рано ли, поздно ли, но я добрался до прекраснейшей на земле долины, где росли высокие деревья и текла река, а вдоль берега бежала тропинка, по которой я ехал до полудня, а потом до вечера, и когда долина осталась позади, то я увидел большой и богатый замок на берегу бурного потока.

Я подъехал поближе, а там стояли двое юношей в платье из золотого атласа, с золотыми обручами на золотых кудрях и с золотыми пряжками на башмаках. У обоих в руках было по луку из слоновой кости с тетивой из жил оленя и украшенные перьями стрелы из рога нарвала с золотыми наконечниками. Еще у них были ножи с золотыми лезвиями и рукоятями из рога нарвала, и они метали их в цель.

Неподалеку расположился еще не старый муж с аккуратно подстриженной бородой, в платье и плаще из золотистого атласа. Плащ у него был завязан на шее золотой лентой, и на ноги надеты башмаки из разноцветной кожи с золотыми пряжками.

Я тотчас подошел к нему с почтительным приветствием, и он ответил мне тем же, после чего повел меня в замок. Все, кто жил в замке, собрались в зале, и я увидел двадцать и четырех девиц, которые вышивали на атласе возле окна. Знаешь, Кай, самая дурнушка из них была прекраснее самой прекрасной девицы, которая когда-либо жила на острове Британия, и даже прекраснее самой Гвенхвивар, жены Артура, когда она, разодетая, появляется в церкви в день Рождества Христова или на Пасху.

Они встали при моем появлении. Шесть из них взяли под уздцы моего коня и сняли с меня доспехи. Еще шесть приняли от меня оружие и мыли и терли его, пока оно не заблестело. Еще шесть накрыли стол скатертью и принялись жарить мясо. Еще шесть сняли с меня пропитанные потом одежды и надели на меня другие – и рубаху, и дублет из доброго полотна, и плащ из желтого атласа с широкой золотой лентой поверху. Потом они положили на пол подушки, накрыли их красным полотном, и я сел.

Шесть девиц, что занимались моим конем, обиходили его лучше любого конюха в Британии. Потом они принесли серебряные чаши с водой и зеленые с белым полотняные полотенца, и я умылся с дороги.

Немного погодя тот муж, который привел меня в залу, сел за стол, я сел рядом с ним, а рядом со мной девицы, кроме тех, что стали нам прислуживать.

Стол был серебряный, скатерть из полотна, а вся посуда из золота, или из серебра, или из рога буйвола. Когда же нам принесли еду, клянусь тебе, Кай, много я ел разного мяса и много пил разных вин, но такого мяса и такого вина ни раньше, ни позже мне не доводилось пробовать.

Пока мы утоляли голод, никто не помешал мне ни единым словом, но, когда я насытился и они поняли, что мне больше хочется беседовать, чем есть, хозяин замка спросил, как меня зовут и откуда я приехал.

Я сказал, что с радостью отвечу на его вопросы, особенно если разговоры при его дворе не считаются нарушением закона.

«Вождь, – возразил мне хозяин замка, – мы бы раньше заговорили с тобой, но хотели дать тебе время утолить голод».

Я сказал, кто я, откуда и зачем отправился в чужие края. И еще сказал, что ищу воина сильнее меня, потому что если не найду такого, то стану господином над всеми.

Хозяин замка улыбнулся мне:

«Если бы я не боялся тебя огорчить, то показал бы тебе того, кого ты ищешь».

Конечно, он меня огорчил, и я не смог это скрыть.

«Если хочешь, – предложил он, – изведать свою слабость, а не свою силу, я помогу тебе. Спи сегодня в замке, а завтра поднимайся пораньше и поезжай по долине, пока не увидишь лес, в котором ты уже был. Дорога повернет направо, и ты поворачивай. В конце концов ты выедешь на прогалину, посреди которой увидишь холм. На самом верху холма сидит черный великан ростом с двух обыкновенных людей. У него всего одна нога и один глаз во лбу, зато в руках у него железная дубинка, и на земле не найдется двух людей, которым даже вместе под силу ее поднять. Не скажу, что этот муж отличается красотой, наоборот, он очень уродлив, но он страж леса. Вокруг него бродит тысяча диких зверей. Спроси у него, как тебе выйти с прогалины, и он, буркнув что-нибудь, покажет тебе дорогу. Если ты поедешь по ней, то найдешь, что ищешь».

Ночью я никак не мог заснуть и, когда наконец наступило утро, быстро встал, вскочил на коня и поскакал по долине к лесу, повернул направо и опять скакал до тех пор, пока не выехал на прогалину. Скопище диких зверей поразило меня в три раза сильнее, чем говорил хозяин замка. А черный человек и вправду сидел на вершине холма. Он был в точности такой, как мне сказали, только его уродство не поддается никакому описанию да его железную дубинку не подняли бы и четверо человек, не то что двое, а он, клянусь тебе, Кай, небрежно поигрывал ею одной рукой. По своей воле он ничего мне не сказал, но на мои вопросы ответил без проволочки. Я спросил у него, какую власть он имеет над дикими зверями.

«Смотри, человек!»

Он замахнулся дубинкой и так ударил ею оленя, что тот заорал не своим голосом, и на его крик вышло из леса столько зверей, сколько звезд на небе, и они заняли всю прогалину, так что мне и места не осталось. Там были змеи, драконы и много других, неведомых мне тварей. Черный человек, оглядев их, махнул рукой, отпуская их гулять и кормиться, и они поклонились ему, как вассалы своему господину.

«Видел, человек, какая у меня власть?» – сказал черный человек.

Тогда я спросил у него дорогу, но он сразу помрачнел и сделал вид, что не понял, куда мне надо. Я повторил свой вопрос, и он махнул рукой.

«Поезжай этой дорогой. Она приведет тебя к заросшему лесом склону. Поднимайся по нему, пока не увидишь открытое место, похожее на большую долину. Посреди растет высокое дерево, ветки на нем зеленее веток ели. Под этим деревом источник. Рядом лежит мраморная плита, а на плите стоит серебряная чаша с серебряной цепью, чтобы ее никто не унес. Возьми в руки чашу и плесни водой на мраморную плиту. Ты услышишь такой раскат грома, что подумаешь, будто в ярости сошлись небо с землей. А потом на тебя обрушится злой ливень, от которого ты нигде не спрячешься. Только это будет не дождь, а град, и, когда он закончится, вновь прояснятся небеса, но на дереве не останется ни одного листочка.

Прилетят птицы, сядут на ветки и запоют так сладко, как тебе еще не приходилось слышать. Когда же ты обо всем забудешь, кроме их пения, ты вдруг услышишь стоны и плач и увидишь на черном как уголь коне одетого в черный бархат рыцаря с копьем, увенчанным черным полотняным флажком. Он будет мчаться прямо на тебя. Если ты побежишь от него, он тебя догонит. Если же ты его одолеешь, тогда оставь свои поиски – ты самый сильный рыцарь на земле».

Я поскакал на гору, и все было, как мне сказали. Я подошел к дереву. Под ним был источник. Рядом лежала мраморная плита. На ней стояла чаша из серебра с серебряной цепью. Я набрал в чашу воды и вылил ее на плиту. Тотчас прогрохотал гром, и он был еще оглушительнее, чем сказал черный человек. Потом пошел град. Клянусь тебе, Кай, ни один человек не в силах пережить такой град. Он пробивал мне кожу и мясо и бил прямо по костям. Я развернул коня, закрыл ему голову и шею щитом, а сам спрятался под ним. Только так мне удалось спастись. Когда град закончился, я посмотрел на дерево, а на нем – ни одного листочка. Но небо было ясное, и вскоре прилетели птицы, расселись на ветках и запели. Клянусь тебе, Кай, никогда, ни раньше, ни позже, я не слышал такого пения. Когда же, очарованный, я забыл обо всем на свете, то услыхал голос из долины:

«О рыцарь, зачем ты здесь? За какое зло ты отплатил мне злом? Да будет тебе известно, что после сегодняшнего града ни человека, ни зверя не осталось на моей земле».

Появился рыцарь на черном коне и с черным флажком на копье. Мы сошлись с ним лицом к лицу, и вскоре он, не очень утруждаясь, одолел меня.

Тогда он подцепил на древко уздечку и увел с собой моего коня, не обращая на меня внимания и даже не пытаясь меня пленить или отнять у меня оружие и доспехи.

Возвращался я той же дорогой. Клянусь тебе, Кай, я сам не понимаю, как при виде черного человека не упал от стыда в первую же лужу. Ночь я провел в том же замке, в котором побывал накануне. Встретили меня еще лучше, кормили еще вкуснее, развлекали еще усерднее, и никто не спросил о том, что случилось возле источника, поэтому и я никому ничего не сказал.

Наутро, одевшись, я увидал оседланного темно-гнедого коня с алыми, как кровь, ноздрями, взял оружие и, благословив хозяев замка, вернулся домой. Конь все еще стоит у меня в конюшне, и я клянусь, что не расстанусь с ним, даже если мне предложат вместо него лучшего боевого коня на всем острове.

– Сказать по правде, Кай, – закончил свою историю Канон, – не слышал я еще, чтобы кто-нибудь признавался в столь нелестном для себя приключении, и воистину удивляет меня, что во владениях короля Артура ни один человек ни разу не обмолвился об источнике и рыцаре на черном коне.

– Что ж, – молвил Овайн, – почему бы нам не отправиться в путь и не отыскать этого рыцаря?

– Клянусь рукой моего друга, – возразил ему Кай, – твой язык часто болтает лишнее.

– Воистину, – вмешалась Гвенхвивар, – тебя бы надо повесить за непочтительные речи! Как ты смеешь дерзить столь достойному рыцарю, как Овайн?

– Клянусь рукой моего друга, всемилостивейшая госпожа, – ответил ей Кай, – не меньше твоего я восхищаюсь подвигами Овайна.

Тут проснулся Артур и спросил, долго ли он спал.

– Нет, мой господин, – ответил ему Овайн, – ты не долго спал.

– Не пора ли нам обедать?

– Пора, господин, – ответил Овайн.

Рог протрубил обед, и король, омыв руки, вместе с остальными сел за стол, а потом Овайн отправился в свои покои и осмотрел свое оружие и своего коня.

Утром, едва показалось солнце, он облачился в доспехи, сел на коня и отправился в путь по долам и горам. Рано ли, поздно ли, он оказался в долине, о которой говорил Канон, и сразу понял, что это именно она. Тогда Овайн поскакал вдоль реки и к концу дня увидал вдали замок. Те же золотоволосые юноши метали там ножи, и тот же рыжеволосый хозяин замка стоял неподалеку. Овайн почтительно приветствовал его, и хозяин приветствовал Овайна в свой черед.

Когда Овайн вошел в замок, то сразу оказался в покоях, где девицы, сидя в золотых креслах, вышивали по атласу, и они показались ему еще красивее и приветливее, чем со слов Канона. Они сразу же встали и начали угощать Овайна, и еда понравилась ему даже больше, чем Канону.

Когда он утолил первый голод, хозяин замка спросил его, куда он держит путь.

– Я ищу рыцаря, который стережет источник, – ответил Овайн.

Рыжеволосый хозяин улыбнулся и сказал, что не хочет отговаривать Овайна, как прежде не отговаривал Канона. Он объяснил Овайну, куда ему ехать, и потом все отошли ко сну.

На другое утро девицы оседлали для гостя коня, и он отправился искать прогалину с холмом и черным человеком на нем. Увидав черного человека, Овайн изумился больше, чем прежде изумился Канон, но все-таки спросил дорогу, а потом поскакал, куда ему было сказано, нашел зеленое дерево, источник, мраморную плиту возле него и серебряную чашу.

Он взял чашу в руки, наполнил ее водой и вылил воду на плиту. Тотчас прогремел гром и пошел град, еще сильнее, чем тот, о котором рассказывал Канон. Потом небо прояснилось и на дерево, на котором не осталось ни одного листочка, прилетели птицы. Они запели, и Овайну показалось, что он никогда не слышал ничего прекраснее. Он едва не позабыл обо всем на свете, но услыхал топот копыт и увидел скачущего к нему рыцаря. Овайн приготовился к битве. Когда они сошлись в первый раз, то сломали копья и им пришлось вытащить из ножен мечи. Овайн размахнулся и ударил изо всей мочи, да так, что разрубил рыцарю шлем, а потом и голову до самого мозга. Черный рыцарь понял, что смертельно ранен, развернул коня и поскакал прочь. Овайн погнался за ним, но никак не мог подъехать к нему поближе, чтобы нанести хотя бы еще один удар. Тем временем впереди показался замок. Черный рыцарь направился к воротам. Овайн за ним. Черный рыцарь въехал во двор. Овайн следом. Но входная решетка опустилась прямо позади седла и разрубила коня Овайна пополам. Овайн с передней частью коня оказался между двумя закрытыми воротами, и ему не было пути ни вперед, ни назад. В щель он разглядел улицу и ряды домов по обеим ее сторонам. А еще он увидел девицу с золотым обручем на вьющихся золотых волосах, в платье из желтого атласа и в башмаках из цветной кожи. Девица подошла к воротам и посетовала, что не может открыть их.

– Господь свидетель, госпожа, – сказал Овайн, – не легче мне выпустить тебя оттуда, чем тебе – меня отсюда.

– Воистину, – ответила девица, – печально, что я не могу тебя выпустить, ведь любая девица или жена на моем месте пожелала бы помочь тебе, ибо никогда я не встречала более верного рыцаря. Нет искреннее тебя друга, и нет преданнее тебя возлюбленного, поэтому я сделаю все, что смогу. Возьми мое кольцо, – продолжала она, – и надень его камнем вниз, а пальцы сожми в кулак. Пока ты его прячешь, оно тоже будет тебя прятать. Когда рыцари, посовещавшись, придут, чтобы тебя убить, они очень огорчатся, не найдя тебя. Я же буду ждать у коновязи. Ты увидишь меня, хотя я тебя не увижу, поэтому, когда подойдешь, положи руку мне на плечо, чтобы я знала – ты рядом. А потом следуй за мной.

Девица ушла, и Овайн сделал все, как она сказала. Когда за ним пришли, чтобы предать его смерти, то его не оказалось рядом с разрубленным пополам конем.

Овайн прошел между рыцарями, приблизился к девице и положил ей на плечо руку, после чего она привела его в просторные и красиво убранные покои и заперла дверь. Когда Овайн огляделся, то не увидел ни кусочка дерева, который не был бы расписан яркими красками, ни единой деревянной панели, не украшенной золотыми картинками.

Девица разожгла огонь, налила воды в серебряную чашу, повесила себе на плечо полотняное полотенце и предложила Овайну умыться с дороги. Потом она поставила перед рыцарем серебряный стол с золотым узором, застелила его скатертью из желтого полотна и уставила разными блюдами. Все, что Овайн когда-либо ел в своих путешествиях, стояло теперь на столе, только было несравненно лучше приготовлено. Да и никогда ему не приходилось видеть сразу такого разнообразия блюд и вин и такого множества золотой и серебряной посуды.

Овайн ел и пил до позднего вечера, пока не услышал шум в замке. Он спросил девицу, отчего такой переполох.

И она ответила:

– Причащают хозяина замка.

Овайн лег спать.

Ложем, которое приготовила девица, не побрезговал бы и сам Артур, и Овайну сладко спалось на полотняной простыне под меховым одеялом на атласной подкладке.

Однако посреди ночи его разбудил горестный вопль.

– Что это? – спросил Овайн.

– Умер хозяин замка, – ответила девица.

Едва рассвело, они услыхали громкий плач.

– Кто это плачет? – спросил Овайн.

– Хозяина замка несут в церковь, – ответила девица.

Овайн встал, оделся, открыл окно и увидел на улицах великое множество воинов в доспехах. С ними были женщины, которые на лошадях, которые пешком, и священники, все до единого распевавшие молитвы. Овайну показалось, что и плач, и молитвы, и звуки труб поднимались до самого неба и эхом возвращались обратно на улицы. Посреди толпы он разглядел покрытый белым полотном гроб с горящими свечами, который несли могущественные бароны.

Никогда еще не доводилось Овайну видеть более внушительного зрелища.

За гробом шла дама в золотом разорванном платье, с рассыпавшимися по плечам и покрытыми кровью золотыми волосами. На ногах у нее были башмачки из цветной кожи. Она так сильно сжимала руки, что удивительно, как не царапала ладони ногтями. Воистину прекраснее этой дамы Овайн еще никого не встречал, хотя скорбь ее была так велика, что она причитала громче, чем кричали мужи и трубили трубы. Едва Овайн увидел ее, как его опалила любовь.

Он спросил девицу, кто эта дама.

– Господь свидетель, нет на земле никого прекраснее, целомудреннее, великодушнее, мудрее и благороднее ее. Она – моя госпожа, хозяйка источника и жена рыцаря, которого ты убил вчера.

– Я ее люблю, – сказал Овайн.

– Она тоже полюбит тебя, – сказала она.

С этими словами она разожгла огонь и поставила на него горшок с водой, потом повесила на шею Овайну белое полотняное полотенце, вылила воду в серебряную чашу, взяла кубок из слоновой кости и стала мыть Овайну голову. Открыв деревянный ларец, она достала из него бритву с ручкой из слоновой кости с заклепками из золота, сбрила рыцарю бороду, высушила полотенцем волосы и принесла ему поесть. Никогда еще так искусно не угощали Овайна, и никогда еще ему так славно не прислуживали.

Когда он насытился, девица перестелила для него ложе.

– Поспи пока, а я пойду тебя сватать.

Овайн заснул, а девица заперла дверь и отправилась в замок, где все печалились и плакали, а поглощенная своим горем госпожа и вовсе не желала никого видеть.

Линед вошла к ней и почтительно приветствовала ее, но та ей не ответила. Тогда девица наклонилась к ней и спросила:

– Что с тобой? Отчего ты ничего не говоришь?

– Линед, – сказала тогда ее госпожа, – а с тобой что? Почему ты не пришла утешить меня в моем горе? Я возвысила тебя, а ты отплатила мне неблагодарностью. Ты неблагодарная, потому что не захотела разделить со мной мою печаль. Ты неблагодарная.

– Я-то думала, что у тебя больше здравого смысла. Разве так уж необходимо горевать о добром рыцаре, если тебе не суждено более им владеть?

– Господь свидетель, ни один рыцарь на земле не сравнится с ним.

– Ошибаешься, – возразила Линед. – Любой урод не хуже его, а может, даже и лучше.

– Клянусь небесами, – вскричала госпожа, – не по душе мне предавать тебя смерти, ведь я тебя вырастила, но из-за твоих злых слов мне придется это сделать! Уходи! Я прогоняю тебя!

– С радостью уйду, если единственная причина изгнания – то, что я служила твоему счастью, правда, без твоего ведома. Отныне пусть беда постигнет ту, что сделает первый шаг к примирению. Я не буду искать встречи с тобой, и ты не зови меня к себе.

С этими словами Линед направилась к двери. Госпожа тоже встала и, громко кашляя, пошла за ней следом. Линед оглянулась. Госпожа ей кивнула, и она решила не уходить.

– Ты очень злая, – укорила ее госпожа. – Но если уж ты заговорила о моем счастье, то договаривай до конца.

– Слушаю, госпожа, – повиновалась Линед. – Ты сама знаешь, что землю защищают только с оружием в руках. Поэтому нельзя медлить. Ты должна найти рыцаря, который поможет тебе.

– Где же его найти?

– Я тебе скажу. Если источник будет надежно защищен, то и мы заживем припеваючи, а защитить его может только рыцарь из дома Артура. Я пойду к Артуру, и пусть покарает меня Господь, если вернусь без воина, который будет не хуже прежнего охранять источник.

– Это трудно исполнить, – сказала госпожа. – Но все-таки пойди и сделай, что обещаешь.

Линед ушла под предлогом, что ей надо спешить ко двору Артура, а сама вернулась в покои, где заперла Овайна, и пробыла с ним там ровно столько, сколько ей понадобилось бы, чтобы доскакать до двора Артура, договориться с рыцарем и вернуться обратно.

Когда она решила, что времени прошло довольно, то приоделась и отправилась к госпоже, которая ей очень обрадовалась и тотчас потребовала рассказать, с чем она явилась.

– У меня добрые вести, – сказала Линед. – Я добилась своего и исполнила обещание. Когда представить тебе вождя, который приехал со мной?

– Приводи его завтра в полдень, а я прикажу прийти всем рыцарям и советникам.

Линед вернулась в свои покои.

На другой день Овайн в желтом атласном платье, в желтом атласном плаще с широкой золотой лентой и в сапогах из цветной кожи с золотыми пряжками в виде львов явился в покои хозяйки источника.

Она обрадовалась, но, пристально вглядевшись в него, спросила Линед:

– Рыцарь будто не устал с дороги?

– Ты права, госпожа. Но что в этом плохого?

– Клянусь, он убил моего господина.

– Тем лучше для тебя, госпожа, – сказала Линед. – Не будь он сильнее твоего господина, он не смог бы его победить. Что толку оплакивать прошлое?

– Возвращайся в свои покои, – приказала госпожа, – я буду держать совет.

На другой день хозяйка источника призвала к себе своих подданных и сообщила им, что ее владения остались без защиты, ибо защитить их можно только с помощью коня, оружия и военного искусства.

– Потому я вот что вам скажу, – заявила она. – Или один из вас берет меня в жены, или я посылаю гонцов в другие земли искать мне мужа и защитника.

Было решено искать мужа среди чужеземцев, и тогда хозяйка источника призвала епископов и архиепископов, чтобы они обвенчали ее с Овайном, которому ее подданные обещали служить верой и правдой.

С тех пор Овайн копьем и мечом защищал источник. Он делал так. Какой бы рыцарь ни явился биться с ним, он побеждал его, брал в плен и продавал задорого, а все деньги делил между подданными и другими рыцарями, за что был любим своими подданными. И так продолжалось три года.

В один прекрасный день Гвалхмай встретился с королем Артуром, который был чернее тучи. Гвалхмай тоже потемнел лицом и спросил Артура, какая беда с ним приключилась.

– Успокойся, Гвалхмай, – отозвался Артур. – Меня печалит, что уже три года нет с нами Овайна, и четвертый год мне не пережить. А все из-за Канона, сына Клидно. Не расскажи он о своем приключении, не потерял бы я Овайна.

– Для этого не надо собирать войско. Почему бы тебе не взять своих приближенных и родичей и самому не отправиться на поиски? Если его убили, мы отомстим за него. Если он в плену – освободим. А если жив и свободен – привезем обратно.

И они сделали, как сказал Гвалхмай.

Артур и его рыцари отправились на поиски Овайна, и было их три тысячи числом, не считая слуг. Канон, сын Клидно, показывал им дорогу. Артур приблизился к замку, в котором прежде побывал Канон и возле которого юноши все так же метали ножи, а за ними издали наблюдал рыжеволосый муж. Едва он заметил Артура, как почтительно приветствовал его и пригласил войти. Артур принял его приглашение. Как ни много народу приехало с Артуром, они не стеснили обитателей просторного замка. Девицы прислуживали мужам Артура, и даже пажи, приставленные к коням, чувствовали себя в замке не хуже, чем Артур в собственном дворце.

Наутро Артур поехал дальше, ведомый Каноном, и наконец увидел черного человека, который изумил его больше, чем когда он судил о нем по чужим рассказам. Тот показал Артуру дорогу, и, рано ли, поздно ли, Артур прискакал к зеленому дереву, под которым был источник, а рядом лежала мраморная плита, и на ней серебряная чаша, прикованная серебряной цепью.

Кай подошел к Артуру и сказал ему:

– Мой господин, мне известно предназначение всего этого, так что позволь мне вылить воду на плиту и принять первый бой.

Артур не стал спорить.

Кай набрал в чашу воды и вылил ее на мраморную плиту, после чего прогремел гром и пошел град. Такого грома рыцари никогда прежде не слышали, и многие спутники Артура пали замертво под градом, но потом небо посветлело и, рассевшись на голых ветках, сладко запели птицы. Появился на черном как уголь коне рыцарь в черном атласном плаще, и Кай сошелся с ним в бою, но вскоре он был выбит из седла и признал себя побежденным.

Рыцарь ускакал, и Артур со своим воинством расположился на ночлег.

На другое утро они вновь увидали знак на копье рыцаря, вызывающий их на бой. Кай подошел к Артуру и сказал ему:

– Мой господин, я был побежден вчера, поэтому позволь мне сразиться сегодня.

Артур разрешил. Кай помчался навстречу рыцарю, но тот одним ударом сбросил его с коня и, копьем пробив ему шлем, нанес тяжелую рану. Пришлось Каю ни с чем вернуться к Артуру.

После Кая многие воины Артура выходили на поединок с рыцарем, но он всех победил. Не вступали с ним в бой только Артур и Гвалхмай. Наконец Артур не выдержал и взял в руки копье, но Гвалхмай взмолился:

– Мой господин, позволь мне сразиться с ним.

Артур позволил, и Гвалхмай поскакал навстречу рыцарю. Атласный плащ и атласную попону для коня Гвалхмай недавно получил в подарок от дочери графа Хрангива, поэтому его никто не узнал. Весь день до вечера сходились рыцари, не в силах одолеть друг друга и хотя бы свалить с коня.

На другой день они бились на копьях, крепче которых трудно было бы найти на земле, и опять ни тот ни другой не назвал себя победителем.

На третий день соперники взяли копья еще крепче прежних. Оба были в ярости и, не зная отдыха, сражались до полудня, а в полдень нанесли друг другу такие удары, что лопнули подпруги и они оба упали на землю. Однако они не стали разлеживаться, тотчас вскочили на ноги и вытащили мечи. Все, кто видел этот бой, говорили потом, что им никогда не доводилось встречать более смелых и мужественных воинов. В полночь они все еще бились на мечах, и искры летели во все стороны.

В конце концов рыцарю удалось сбросить шлем с головы Гвалхмая, и он узнал его.

Овайн сказал:

– Не узнал я тебя, Гвалхмай, в твоем славном плаще. Возьми, брат, мой меч.

– Нет, Овайн, это ты победил меня, и ты возьми мой меч.

Артур, завидев, что они разговаривают, подошел к ним поближе.

– Мой господин Артур, – сказал Гвалхмай. – Овайн победил и не хочет брать мой меч.

– Милорд, – возразил Овайн, – это он победил и не хочет брать мой меч.

– Дайте мне ваши мечи, ибо нет между вами ни победителя, ни побежденного.

Овайн обнял Артура за шею, и Артур обнял его. Тут прибежали остальные воины, и всем захотелось обнять Овайна. И от таких объятий немудрено было бы лишиться жизни.

Отдохнув ночь, на другое утро Артур стал собираться в путь.

– Милорд, – обратился к нему Овайн, – рано ты хочешь ехать, ведь мы не виделись с тобой три года, и все три года я готовил для тебя пир, потому что знал, что ты будешь меня искать. Поживи в моем замке и дай отдых своим воинам. Пусть затянутся их раны.

И Овайн, и Артур, и Гвалхмай, и все остальные пришли в пиршественную залу хозяйки источника, и пир, который готовили три года, продолжался три месяца. Никогда они еще так славно не пировали.

Потом Артур стал готовиться к отъезду. Он послал гонцов к хозяйке источника с просьбой отпустить с ним Овайна на три месяца, чтобы тот смог побывать в Британии и повидаться с кавалерами и дамами Артурова двора. Как ни опечалилась хозяйка источника, она позволила Овайну уехать с Артуром, а Овайн, оказавшись в Британии, забыл обо всем на свете и пробыл там три года вместо трех месяцев.

В один прекрасный день Овайн сидел за столом в замке в Кайрхлеоне, что стоит на берегу реки Иск, и увидел во дворе девицу на взмыленной гнедой кобыле под золотым седлом. Девица выпустила из рук золотую уздечку, подошла к Овайну и сорвала у него с руки кольцо.

– С предателем и обманщиком, у которого нет ни сердца, ни совести, только так и должно поступать! – крикнула она и ускакала прочь.

Овайн сразу же все вспомнил и очень опечалился. Покончив с трапезой, он ушел в свои покои и стал готовиться к отъезду. На другой день он проснулся, но не пошел ко двору, а отправился куда глаза глядят, в бескрайние пустыни и голые горы, и оставался там, пока не истощил свое тело и не отрастил волосы. Он привечал диких зверей, кормил и поил их, пока они не привыкли к нему, но вскоре очень ослаб и не мог больше оставаться в горах. Тогда он спустился в долину и оказался в принадлежавшем вдовой графине саду, прекраснее которого не было на земле.

День стоял теплый, и графиня со своими девушками отправилась погулять возле озера, которое находилось как раз посреди сада. Нежданно-негаданно они набрели на незнакомого мужчину и очень испугались, но все же подошли поближе и даже потрогали его, желая удостовериться, что он не умер, а всего лишь лишился чувств из-за жары. Графиня вернулась в замок и дала одной из своих девушек флакон с драгоценным притиранием.

– Пойди в сад, – сказала она ей, – только возьми коня и одежду. Бальзамом тому человеку натри грудь там, где сердце, и, если в нем еще теплится жизнь, он непременно очнется. Оставь коня и одежду поблизости, а сама посмотри, что он будет делать.

Девушка вылила весь бальзам Овайну на грудь и спряталась неподалеку. Вскоре она увидела, что он пошевелил рукой, потом встал на ноги, оглядел себя и устыдился своего вида. Заметив поблизости коня и одежду, он с трудом доплелся до них, облачился во все новое и из последних сил взгромоздился в седло. Тут девушка вышла из своего укрытия и почтительно приветствовала незнакомца. Он ответил ей тем же и спросил, где он и кому принадлежит сад.

– Все здесь, и замок тоже, принадлежит вдовой графине, – сказала девушка. – Ее муж умер и оставил ей два графства; правда, одно у нее отобрал сосед, молодой граф, потому что она не захотела стать его женой.

– Как жаль, – вздохнул Овайн.

Девушка повела его в замок. Овайн спешился у дверей, и девушка показала ему его покои, разожгла огонь в очаге и ушла.

Она вернулась к графине и отдала ей пустой флакон.

– Куда же девался бальзам? – вскричала графиня.

– Разве я не весь должна была вылить на грудь чужеземцу?

– Ах, девушка, как мне простить тебя? Ты даже не представляешь, как мне жалко, что ты вылила бальзама на сто сорок фунтов, да еще на человека, которого я в первый раз в глаза вижу! Ну да ладно, пригляди за ним, пока он не оправится.

Девушка принесла Овайну мясо и вино. Она поила его и кормила, лечила его и стелила ему постель, пока он не окреп. Три месяца потребовалось рыцарю, чтобы вернуть себе прежний вид, и он стал даже прекраснее, чем прежде.

Как-то раз Овайн услыхал страшный шум и бряцание оружия и спросил у девушки, что бы это могло быть.

– Граф, – ответила она, – о котором я тебе говорила, стоит перед замком с бесчисленным войском.

Тогда Овайн спросил, нет ли у графини коня и оружия.

– Есть, – отвечала девушка. – Да такое оружие, что лучше не бывает.

– Тогда пойди к ней и скажи, чтобы она дала его мне, – сказал Овайн, – а то мне не с чем выйти к воинам.

– Слушаю.

Девица побежала к графине и все ей рассказала, но графиня только посмеялась в ответ.

– Ну конечно, – сказала она, – я дам ему коня, оружие и доспехи, каких он сроду не видывал, и даже буду рада, что он возьмет их сегодня, а то завтра у меня все равно ничего не останется. Хотя, право, не знаю, что он будет с ними делать.

Графиня приказала привести великолепного черного коня под седлом и принести доспехи для Овайна и для коня. Овайн облачился в доспехи, взял в руки меч и, вскочив на коня, с двумя вооруженными пажами отправился на поле битвы. Подъехав поближе, он увидел, что войску графа нет ни конца ни края. Овайн спросил у пажей, где сам граф.

– Вон там, – ответили они, – где четыре желтых шатра. Два впереди и два позади.

– А теперь, – приказал пажам Овайн, – возвращайтесь к воротам замка и ждите меня.

Они ускакали, а Овайн направился к тому месту, где стоял граф. Он выбил графа из седла, развернул его коня к замку и, хотя это было нелегко, притащил графа к воротам, где ожидали пажи. Они вошли в замок, и Овайн подарил графа приютившей его графине.

Он сказал ей:

– Вот я и отплатил тебе за твой благословенный бальзам.

Войска еще стояли лагерем вокруг замка, а граф уже вернул графине, как выкуп за свою жизнь, земли, которые он отнял у нее, и еще отдал ей половину своих владений, все свое золото, все серебро, все драгоценные камни, и это не считая заложников.

С тем Овайн и уехал. Графиня и ее подданные умоляли его остаться, однако Овайн предпочел новые странствия.

Как-то раз рыцарь ехал по лесу и услыхал громкий вопль. Он прислушался и, когда вопль повторился, поскакал на голос. Посреди леса стоял высокий холм, а на его склоне лежал серый камень с расселиной, в которой прятались змеи. Возле той расселины рыцарь увидел черного льва: едва тот делал заметное движение, как змея шипела на него. Овайн обнажил меч и подъехал поближе. Когда змея опять высунула голову, он, взмахнув мечом, отсек ее. Вытерев меч, Овайн поехал дальше своей дорогой, а лев последовал за ним, прыгая и увиваясь вокруг него, словно он не лев, а борзая.

Прошел день. Наступил вечер. Овайн решил отдохнуть. Он спешился и пустил своего коня кормиться на поляне, густо заросшей сочной травой, после чего разжег огонь, и лев натаскал ему столько веток, что хватило бы на три дня.

Ненадолго исчезнув, лев вернулся с большой косулей и положил ее перед человеком.

Овайн освежевал косулю и немного мяса оставил себе, а остальное отдал льву, который быстро расправился со своей долей.

Неожиданно Овайну показалось, будто рядом кто-то тяжело вздохнул. Потом он услышал еще вздох и еще… и еще… Овайн не знал, что подумать. В конце концов он крикнул в темноту:

– Кто там вздыхает – зверь, человек или бессмертный дух?

– Человек, – ответили ему.

– Кто ты?

– Меня зовут Линед. Я – служанка хозяйки источника.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Овайн.

– Я здесь не по своей воле. Рыцарь короля Артура взял в жены мою хозяйку, но недолго оставался с ней, потому что соскучился по Британии, а уехав домой, забыл о моей госпоже. Он был верным другом, и я очень любила его, но у моей хозяйки есть два злых пажа, и они при мне назвали его обманщиком и предателем. Тогда я сказала, что им двоим не сравниться с ним одним, и они посадили меня в каменный склеп, обещав убить меня, если он меня не освободит. Послезавтра – последний день. Мне некого послать за рыцарем, которого зовут Овайн, сын Ириена.

– Ты уверена, что, узнай рыцарь о твоей беде, он непременно явился бы сюда?

– Уверена.

Мясо пожарилось, и Овайн разделил его на две части. Одну оставил себе, а другую отдал девице. Когда же они насытились, то за разговорами не заметили, как наступил рассвет.

Ни один страж не охраняет своего хозяина так, как лев стерег ночью Овайна.

Наутро Овайн спросил девицу, не знает ли она, где он может найти приют и пищу.

– Иди прямо, господин, – сказала девица, – потом иди вдоль реки и увидишь большой замок с башнями. Хозяин там граф, и нет никого гостеприимнее, чем он, на всей земле.

Овайн перебрался через реку и увидел замок. Он вошел в ворота, и его почтительно приветствовали слуги и хозяева. Конь был тотчас расседлан, а самого рыцаря повели в пиршественную залу, где тем временем накрыли богатый стол. Лев отправился стеречь коня, а Овайн наслаждался гостеприимством хозяев, которые, однако, не умели скрыть свою печаль и смотрели на него так, словно их ждала скорая смерть. Во главе стола сел граф, а напротив него – его единственная дочь, и девицы прекраснее ее Овайн не встречал. Вскоре пришел лев и улегся у ног Овайна, и Овайн давал ему со стола все, что ел сам. Печаль окружавших его людей удивляла Овайна, и, когда граф, утолив первый голод, поднял чашу в честь гостя, Овайн не выдержал.

– Если мое присутствие тебе не в тягость, то развеселись, – сказал Овайн хозяину.

– Клянусь небом, – заверил граф, – не в тебе причина нашей печали.

– А в ком?

– У меня есть два сына, – сказал граф, – и вчера они отправились в горы поохотиться, но попали в лапы чудища, которое живет там и пожирает людей. Завтра чудище обещало прийти сюда и на моих глазах убить сыновей, если я не отдам ему мою единственную дочь. С виду оно похоже на человека, только намного выше и сильнее.

– Да, есть отчего печалиться, – согласился Овайн. – И что ты собираешься делать?

– Уж лучше бы оно убило моих сыновей, чем принуждало меня выбирать между ними и дочерью.

Они еще поговорили о разных вещах, и Овайн отправился спать.

На другое утро раздался грохот, будто обрушились каменные стены. Это явился великан с двумя юношами. Граф не знал, как поступить, желая освободить сыновей, но при этом спасти дочь и свой замок.

Овайн надел доспехи, взял в руки оружие и вышел навстречу чудищу-великану. Лев шел следом за ним. Едва великан завидел вооруженного Овайна, он бросился на него, но первым его встретил лев.

– Я бы легко одолел тебя, – сказал великан, – если бы не этот зверь.

Овайн увел льва в замок и запер за ним ворота, а потом вернулся обратно, чтобы биться с великаном до победного конца.

Лев сначала яростно рычал, словно понимая, что Овайну приходится нелегко, а потом влез на крышу, с нее спрыгнул на стену и вниз на землю – на помощь хозяину. Он ударил великана лапой и распорол ему грудь от плеча до живота, так что сердце великана вывалилось наружу и он умер.

Живыми и невредимыми Овайн вернул отцу его сыновей.

Граф стал просить Овайна погостить у него, однако Овайн поблагодарил и отказался, потому что его ждала Линед.

Прискакав на луг, он увидел высокий костер и двух юных воинов с красивыми рыжими кудрями, которые вели за руки Линед. Овайн спросил, в чем виновата девица, и они слово в слово пересказали ему то, что накануне он узнал от самой Линед.

– Овайн не пришел ей на помощь, – заявили они, – поэтому мы ее сожжем.

– Но ведь он верный рыцарь и, знай он, что девица попала в беду, непременно явился бы сюда, чего бы это ему ни стоило. Впрочем, если вы не возражаете, я сражусь с вами вместо него.

– Что ж. И пусть Создатель рассудит нас.

Не раздумывая, воины бросились на Овайна и стали его теснить, но ему на помощь пришел лев, и юноши поняли, что им не справиться с обоими.

Тогда они заявили:

– Ты говорил, что будешь биться один, а на самом деле при тебе еще этот зверь. С ним нам труднее справиться, чем с тобой.

Овайн отвел льва туда, где сидела девица, закрыл дверь и подпер ее камнями, а сам вернулся, чтобы сражаться. К несчастью, Овайн еще не набрал прежнюю силу, и юношам показалось, что победа близка, но лев, почувствовав, что хозяину грозит беда, стал рваться из пещеры и в конце концов выскочил наружу. Он бросился на юношей и в мгновение ока убил их.

Так Линед спаслась от костра.

Овайн и Линед возвратились во владения хозяйки источника, а когда Овайн решил ехать ко двору Артура, то взял с собой жену, и они больше не расставались до самой смерти.

Овайн поскакал по дороге, которая вела к замку свирепого черного дикаря.

Там встретили его двадцать четыре прекраснейшие дамы со скорбными лицами и в жалких платьях, которые не стоили и двадцати четырех пенсов, и Овайн спросил их, о чем они печалятся, а дамы ответили ему:

– Мы все дочери графов, и все путешествовали со своими возлюбленными мужьями. Встретили нас тут с почетом и уважением, а потом усыпили, и, пока мы спали, дьявол, который владеет этим замком, убил наших мужей и забрал себе золото, серебро и драгоценные камни. Тела наших мужей до сих пор лежат непогребенные, но в замке много и других мертвецов. Вот о чем мы скорбим, вождь, и напрасно ты приехал сюда, потому что тебя ждет та же участь.

Овайн тоже опечалился и пошел вон из замка, а навстречу ему откуда ни возьмись рыцарь, да еще такой разодетый, словно вышел навстречу родному брату. Это и был свирепый черный дикарь.

– По правде говоря, я не ищу твоей дружбы, – сказал ему Овайн.

– Если по правде, то никуда тебе от нее не деться, – ответил черный дикарь.

Они сошлись в яростном поединке, и Овайн уже одолевал своего врага, заломив ему руку за спину, когда тот решил во что бы то ни стало спасти свою жизнь.

– Господин Овайн, – простонал черный дикарь, – мне предсказали, что ты убьешь меня. И ты уже почти исполнил предсказание. Я долго разбойничал, и мой дом был обителью греха, но, если ты даруешь мне жизнь, клянусь тебе, до самой моей смерти мой дом будет пристанищем для сирых и убогих.

Овайн поверил ему.

Переночевав в замке черного дикаря, Овайн отправился в путь, взяв с собой всех дам с их конями и драгоценностями. Когда же он наконец добрался до замка короля Артура, то Артур обрадовался ему еще больше, чем после первой разлуки. Что же до дам, то те из них, которые пожелали остаться при дворе, там и остались, а те, которые пожелали возвратиться домой, поехали дальше.

В любви и почете жил Овайн среди своих родичей при дворе короля Артура, пока не пришло время покинуть двор, и он покинул его вместе со своими воинами – тремястами воронами, которых Кенверхин оставил ему в наследство. С кем бы Овайну ни приходилось сражаться, с поля боя он всегда уходил победителем.

На этом заканчивается история о хозяйке источника.

Передир, сын Эвраука

Граф Эвраук владел Северным графством, и у него было семь сыновей; правда, доходы ему шли не столько от его земель, сколько от турниров, поединков и военных походов.

Как это часто случается с теми, кто посвящает жизнь сражениям, он был убит вместе со своими шестью сыновьями. Седьмого и последнего сына звали Передир, и он еще не дорос до войн и турниров, а то бы и его, верно, убили, как остальных. Мать Передира была женщиной мудрой и дальновидной и очень пеклась о благополучии своего единственного оставшегося в живых сына, поэтому, поразмыслив немного, она отправилась туда, где не было ни рыцарей, ни поединков, и взяла с собой лишь женщин, мальчиков и скудоумных мужчин, которым не по плечу битвы и сражения.

Больше всего на свете мать Передира боялась, что кто-нибудь приведет с собой коня или принесет меч, и тогда ей не удержать при себе сына.

Мальчик все дни проводил в лесу, швыряя палки, и как-то раз, увидав рядом с козами, которые принадлежали его матери, двух олених, очень удивился, почему у них нет рогов, если у всех остальных есть. Немного подумав, он решил, что они, должно быть, бегали где ни попадя и потому остались без рогов. Скорый на ногу, он быстро загнал олених в сарай, построенный в лесу для коз, и возвратился к матери.

– Матушка! – завопил он, увидев ее. – Ты знаешь, кого я сегодня встретил в лесу? Я встретил двух коз, которые долго бегали где ни попадя и потеряли рога, потому что за ними никто не присматривал. Никому не было до них дела, и пришлось мне загнать их в сарай.

И мать мальчика, и все, кто был с нею, удивились и пошли взглянуть на безрогих коз, а когда увидели олених, то удивились еще больше.

В другой раз по тропинке, огибающей лес, скакали на конях три рыцаря, которых звали Гвалхмай, сын Гвиара, Генайр Гвистил и Овайн, сын Ириена. Овайн и его товарищи преследовали рыцаря, накануне делившего яблоки при дворе Артура.

– Матушка, – спросил Передир, – кто это?

– Ангелы, сын мой.

– Я тоже хочу стать ангелом.

Передир выбежал на тропинку.

– Скажи мне, добрый человек, – спросил его Овайн, – не видел ли ты вчера или позавчера рыцаря?

– А кто такой рыцарь?

– Ну, такой, как я.

– Если ты ответишь на мои вопросы, то и я отвечу на твой.

– По рукам, – сказал Овайн.

– Что это? – спросил Передир, показывая на седло.

– Седло, – ответил Овайн.

Передир все выспросил у него о доспехах и об оружии: зачем они, для чего и как с ними управляться – и Овайн терпеливо ответил на все его вопросы.

– Теперь скачите вперед, – сказал Передир, – потому что я видел того, о ком вы спрашиваете. И я еду следом за вами.

Сказав так, Передир вернулся к матери.

– Матушка, это были не ангелы, а знаменитые рыцари.

Мать лишилась чувств, а Передир отыскал лошадей, которые возили хворост из леса да мясо и вино из города, и выбрал из них самую сильную, хотя и чересчур костлявую на вид. Потом он сложил мешок наподобие седла, водрузил его на пегую лошадку и так перекрутил веревки, что у него получились почти настоящие уздечка и стремена. Когда Передир напоследок зашел к матери, та уже очнулась от беспамятства.

– Сын мой, – спросила она, – ты хочешь покинуть меня?

– Да, матушка, с твоего благословения.

– Тогда послушай моего совета.

– Да, матушка, только говори быстрее.

– Поезжай ко двору Артура. Там ты найдешь самых сильных, самых храбрых и самых щедрых воинов. Увидишь по дороге церковь, не забудь прочитать «Отче наш», а коли захочешь есть или пить, но никто тебе ничего не предложит, бери мясо и вино сам, без спросу. Услышишь крики о помощи, тем паче женские, не медли и беги на подмогу. Найдешь дорогое кольцо, возьми его, а потом отдай кому-нибудь, и ты заслужишь добрую славу. Встретишь даму или девицу, будь поучтивее. Забудь свою прежнюю жизнь и постарайся стать ловким кавалером.

Когда она кончила говорить, Передир уселся на лошадь, взял дюжину остро заточенных рогатин и отправился в путь. Два дня и две ночи блуждал он без еды и питья по лесной чащобе, пока его глазам не открылась поляна, а посреди поляны шатер, который он принял за церковь и потому быстро прочитал «Отче наш».

Вход в шатер был открыт. Внутри стояло золотое кресло, а в кресле сидела красивая рыжеволосая девица. На голове у нее сверкал драгоценными каменьями золотой обруч, на руке горел огнем большой золотой перстень. Передир спешился и вошел в шатер, девица радостно с ним поздоровалась, а он возле самого входа увидел две бутыли с вином, две буханки пшеничного хлеба и много жареного мяса.

– Матушка наказала мне, если я захочу есть, без спросу брать мясо и вино, – заявил Передир.

– Бери, вождь.

Передир не заставил просить себя дважды, но, не забыв о девице, съел ровно половину мяса и выпил одну бутыль вина. Утолив голод, он преклонил колено перед девицей.

– Матушка наказала мне, если я увижу дорогое кольцо, брать его без спросу.

– Бери, душа моя.

Передир снял с ее пальца кольцо, сел на коня и отправился дальше.

Тем временем прискакал рыцарь, которому принадлежал шатер. Его звали Хозяином Поляны, и он сразу понял, что в шатре побывал кто-то чужой.

– Скажи, кто тут был? – спросил он девицу.

– Муж, который странно вел себя.

Девица рассказала рыцарю, каков из себя Передир и как он вел себя с нею.

– Скажи мне, – настаивал рыцарь, – он не сделал тебе ничего плохого?

– Нет, клянусь, он ничего плохого мне не сделал.

– А я клянусь, что не верю тебе, и, пока не найду его и не отомщу ему, ты не пробудешь на одном месте и двух дней кряду.

Рыцарь отправился на поиски Передира. А Передир ехал ко двору Артура. Тем временем там объявился другой рыцарь, который отдал привратнику тяжелое золотое кольцо, чтобы его пропустили в залу, где сидели Артур со своими воинами и Гвенхвивар со своими дамами. Паж как раз подавал Гвенхвивар вино, когда рыцарь, выхватив у него золотой кубок, облил вином лицо и грудь Гвенхвивар и больно ударил ее по щеке.

– Если у кого хватит храбрости поспорить со мной из-за кубка или отомстить за обиду, нанесенную госпоже, пусть едет на луг. Я буду ждать.

Рыцари опустили головы, не желая, чтобы на них пал жребий сражаться за честь Гвенхвивар, ибо знали: если рыцарь ведет себя таким образом, то, с колдовством или без колдовства, он уверен в своей непобедимости.

Пока они так размышляли, в залу, посреди которой в задумчивости стоял Кай, въехал Передир на пегой лошадке.

– Скажи, длинный человек, – спросил Передир, – вон там часом не Артур ли?

– А на что тебе Артур?

– Матушка наказала мне ехать к Артуру, чтобы он посвятил меня в рыцари.

– Клянусь, у тебя для этого слишком неказистые доспехи.

Кай говорил громко, поэтому его услышали все, кто был в зале, и стали кидать в Передира палками. Неожиданно вперед выскочил карлик, который со своей дамой-карлицей уже год был при дворе Артура, приютившего их. За год они ни разу рта не открыли, но из-за Передира карлик решил положить конец своему молчанию.

– Ха-ха! – рассмеялся он. – Пусть будет на тебе благословение небес, добрый Передир, сын Эвраука, рыцарь из рыцарей и цвет рыцарства.

– Ну нет! – возмутился Кай. – Хоть ты ровно год прожил при дворе Артура, ты ничему не научился. При нас, при самом Артуре ты называешь деревенщину рыцарем из рыцарей и цветом рыцарства!

С этими словами Кай так двинул карлика по уху, что тот без чувств повалился на пол.

– Ха-ха! – подхватила карлица. – Добрый Передир, сын Эвраука, благословенный небесами рыцарь из рыцарей и цвет рыцарства!

– Эй, девица! – крикнул Кай. – Клянусь, ты тоже зря жила при дворе, если за год и рта не раскрыла, а теперь говоришь так.

Кай ударил ее ногой, и она без чувств упала на пол.

– Длинный человек, – попросил Передир, – покажи мне Артура.

– Не торопись, – сказал Кай. – Ты видел воина, который поехал на луг? Сразись с ним, отбери у него кубок, а заодно коня и доспехи. Сделаешь это – быть тебе рыцарем.

– Сделаю, длинный человек.

Передир поехал на луг, где рыцарь скакал на коне из конца в конец, кичась силой, храбростью и благородными манерами.

– Скажи, – заговорил он с Передиром, – ты не видел, никто из воинов не едет сюда?

– Длинный человек, который был в замке Артура, пожелал, чтобы я сразился с тобой и отобрал у тебя кубок, коня и доспехи.

– Молчи! – крикнул рыцарь. – Поезжай обратно и скажи Артуру: пусть он сам явится ко мне или пошлет кого-нибудь вместо себя, да побыстрее. Я не собираюсь долго ждать.

– Клянусь, хочешь ты этого или нет, но я отберу у тебя коня, доспехи и кубок.

Рыцарь подскакал к Передиру и ударил его древком копья между шеей и плечом.

– Ха-ха! – рассмеялся Передир. – Слуги моей матери не знали твоих игр, потому придется мне по-своему сыграть с тобой.

Он взял рогатину и с такой силой ударил ею рыцарю в глаз, что острие вышло у него из затылка и рыцарь тотчас испустил дух.

– Клянусь, Кай, – сказал Овайн, сын Ириена, – ты плохо поступил, когда послал юного безумца на бой. Его ждет одно из двух. Или рыцарь пожалеет его, или убьет. Но, победив, он объявит его славным рыцарем короля Артура, опозорив тем и самого Артура, и нас вместе с ним. Если же он убьет его, то позора будет не меньше. К тому же мальчишка умрет без покаяния. Поеду-ка я и посмотрю, что с ним.

Овайн отправился на луг и с изумлением увидел, что Передир таскает за собой по земле убитого рыцаря.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

– Да никак не могу снять с него доспехи, – ответил Передир.

Овайн помог ему и сказал:

– Душа моя, этот конь и эти доспехи куда лучше твоих, так что бери их себе по праву и поедем со мной ко двору Артура. Он посвятит тебя в рыцари.

– Будь я проклят, если поеду ко двору, – ответил ему Передир. – Но ты возьми кубок для Гвенхвивар и скажи Артуру, что, где бы ни был, я теперь его вассал и все сделаю, что в моих силах, для его блага и славы. И еще скажи: я до тех пор не вернусь ко двору, пока не отомщу длинному человеку за обиду, которую он нанес карлику и карлице.

Овайн поскакал обратно и обо всем рассказал Артуру, и Гвенхвивар, и всем воинам, и дамам.

А Передир отправился дальше, и, рано ли, поздно ли, повстречался ему рыцарь.

– Откуда держишь путь? – спросил его рыцарь.

– От двора Артура, – ответил Передир.

– Значит, ты один из его рыцарей?

– Клянусь, это так.

– Неплохо Артур мне удружил, – заявил рыцарь.

– Я тебя не понимаю.

– Что ж, сейчас поймешь. Я всегда был врагом Артура и всех его рыцарей, которые попадаются мне на пути, убиваю без жалости.

Не тратя даром слов, они сошлись в поединке. Вскоре Передир сбросил рыцаря с коня, и тот запросил у него пощады.

– Я тебя пощажу, если ты поклянешься отправиться ко двору Артура и сообщить королю, что, служа ему, я победил тебя. Сам я не вернусь, пока не отомщу за обиду, нанесенную карлику и карлице.

Рыцарь дал клятву и поскакал ко двору Артура. Он сказал королю все, что обещал, не умолчав и об угрозе Каю.

Передир отправился дальше и, встретив за неделю шестнадцать рыцарей, всех победил. Им он тоже приказал скакать к королевскому двору с вестью Артуру и угрозой Каю. Из-за этого Артур сердился на Кая, и Кай очень печалился.

А Передир скакал дальше. В конце концов он оказался в большом лесу, на опушке которого было озеро, а по другую сторону озера стоял замок. На берегу Передир увидал седовласого мужа в бархатном одеянии, сидевшего на бархатных подушках. Рядом расположились слуги, и все удили рыбу. Почтенный муж тоже заметил Передира, встал с подушек и, хромая, направился к замку. Когда Передир подскакал к замку, дверь оказалась открытой. Седовласый муж уже сидел в зале на подушках перед горящим очагом. Все встали со своих мест и окружили Передира, но почтенный муж пригласил его сесть рядом, и они стали разговаривать. В положенное время слуги накрыли столы, и, когда Передир утолил первый голод, почтенный муж спросил его, умеет ли он владеть мечом.

– Не знаю, – ответил Передир. – Вот если бы меня кто поучил.

– Кто умеет хорошо обращаться с дубинкой и со щитом, тот и с мечом справится.

У почтенного мужа было два сына – один волосами посветлее, другой потемнее.

– Поднимайтесь, мальчики, – приказал он им, – и поиграйте дубинками и щитами.

Они послушались.

– А ты, моя душа, скажи, кто из них лучше.

– Думается мне, тот, кто посветлее, мог бы ранить брата, если бы захотел.

– Тогда возьми у его брата дубинку и щит и одолей моего сына, если сможешь.

Передир встал, взял дубинку и с такой силой ударил светловолосого юношу по голове, что у него из глаз ручьями потекла кровь.

– Ах, моя жизнь, – сказал почтенный муж, – подойди ко мне и сядь рядом, потому что вскоре никто на нашем острове не сравнится с тобой во владении мечом. Я – твой дядя, брат твоей матери, и я научу тебя разным обычаям, учтивости и всему прочему, что полагается знать благородному рыцарю. Забудь о прежних привычках. Отныне знай: если увидишь что-нибудь и спросишь, что это такое, а тебе никто не ответит, то вина в том будет не твоя, а моя, твоего учителя.

И они, пока не наступило время ложиться спать, вели долгую беседу. А наутро Передир встал, оседлал коня и с разрешения дяди отправился в путь.

Проехав пустынный лес, он увидел луг, а на другом краю луга – большой замок. Передир направил к нему своего коня. Ворота были открыты, и он беспрепятственно въехал в них. В зале сидел почтенный седовласый муж в окружении многих пажей, которые тотчас поднялись, чтобы приветствовать гостя. Они усадили Передира рядом с хозяином замка, и тот разговорился с Передиром, а когда наступило время трапезы, они опять сели рядом. Передир утолил первый голод, и хозяин замка спросил его:

– Умеешь ли ты владеть мечом?

– Если бы кто-нибудь меня поучил, наверно, сумел бы.

На полу лежало тяжелое железное копье, которое не всякий воин мог поднять.

– Возьми этот меч и ударь по копью.

Передир встал из-за стола и сделал как было сказано. От удара копье развалилось на две части и меч тоже.

– Подними и сложи их, – велел хозяин замка.

Передир сложил, и железное копье вновь стало таким, каким было прежде, и меч тоже.

Во второй раз он ударил мечом по железному копью, и копье вновь сломалось пополам, но Передир вновь сложил их, и они вновь стали такими, какими были прежде.

В третий раз он ударил мечом по железному копью, и копье и меч сломались пополам, а потом Передир сложил вместе обе части копья, но они не сложились, и сложил обе части меча, но они тоже не сложились.

– Юноша, – сказал хозяин замка, – подойди ко мне и сядь рядом. Пусть мое благословение всегда будет с тобой. Ты владеешь мечом лучше всех в королевстве, но пока ты лишь на две трети пользуешься своей силой. Когда ты научишься использовать всю свою силу, никто не сможет тебя одолеть. Я – твой дядя, брат твоей матери и брат того почтенного мужа, в замке которого ты провел вчерашний вечер.

Пока Передир разговаривал с дядей, в залу вошли двое юношей, неся тяжелое копье, с которого текли на пол три кровавые струи. Все в зале заплакали, закричали. Только хозяин замка сделал вид, будто ничего не заметил, и ни на мгновение не прервал своей беседы с Передиром. Он ни словом не обмолвился о происходившем в зале, и Передир не стал его расспрашивать. Когда же причитания немного стихли, в залу вошли две девицы с большим подносом, на котором лежала голова мужчины, и вокруг нее тоже было много крови. Все издали громкий вопль, и Передиру стало не по себе. Наконец вопли прекратились.

Когда наступило время ложиться спать, родичи проводили Передира в его покои.

На другое утро Передир с разрешения дяди отправился дальше. Когда он подъехал к лесу, то увидел прекрасную даму с рыжими волосами, рядом с ней – коня под седлом, а у ее ног – бездыханное тело рыцаря. Сколько она ни старалась взгромоздить его на коня, он все время падал на землю, и в конце концов она разрыдалась.

– Скажи мне, сестра, – обратился к ней Передир, – отчего ты плачешь?

– Ох, проклятый Передир, горька моя судьба, если она свела меня с тобой!

– Почему же я проклятый? – возмутился Передир.

– Потому что ты – причина смерти моей матери. Когда ты уехал против ее воли, от гнева у нее разорвалось сердце, и она умерла. Поэтому ты проклятый. Карлик же и карлица, которых ты видел при дворе Артура, принадлежали твоему отцу с матерью, я – твоя молочная сестра, а он – мой венчанный муж. Его убил рыцарь в лесу, и ты не ходи туда, потому что он и тебя убьет.

– Милая сестра, напрасно ты меня ругаешь. Оставь свои причитания, потому что в них нет пользы, а я похороню твоего мужа и отправлюсь искать рыцаря. Посмотрим, сумею ли я отомстить.

Как Передир сказал, так он и сделал. Рыцарь кичливо разъезжал на коне по поляне и, завидев Передира, спросил, кто он и откуда.

– Я был при дворе Артура, – ответил ему Передир.

– Ты его рыцарь?

– Честью клянусь, да.

– Повезло Артуру!

Не тратя времени на разговоры, они бросились друг на друга, и Передир сразу же столкнул рыцаря с коня. Тот стал молить о пощаде, и Передир обещал пощадить его, но с одним условием:

– Возьми эту женщину в жены и обходись с ней со всей учтивостью, ибо ты без всякой причины погубил ее мужа. А Артуру передай, что я не вернусь к его двору, пока не сражусь с длинным рыцарем и не отомщу ему за обиду, которую он нанес карлику и карлице.

Передир взял с рыцаря клятву, что он все исполнит, и рыцарь, облачив даму в одежды, более ее достойные, и дав ей коня, отправился вместе с ней ко двору Артура. Там он все рассказал Артуру и не забыл про угрозу Передира, после чего Артур и все рыцари принялись ругать Кая за то, что он прогнал от них такого воина, как Передир.

– Этот юноша ни за что к тебе не вернется, – сказал Овайн, сын Ириена, – если Кай не оставит нас.

– Клянусь честью, – вскричал Артур, – я обыщу все пустоши на острове Британия, но найду Передира, и пусть они с Каем решат свой спор.

Передир тем временем ехал дальше, и вот на дороге у него встал лес, в котором не было ни единого следа человека или зверя. Проехав его насквозь, он увидел большой замок с неприступными башнями, и когда приблизился к воротам, то заметил, что деревья там были выше, чем везде. Передир постучал в ворота древком копья и немного погодя увидел стройного рыжеволосого юношу, какие обыкновенно открывают турниры.

– Выбирай, вождь, – крикнул он, – или я сразу открываю ворота, или пойду и объявлю рыцарям, что ты ждешь их позволения!

– Пойди к ним, – ответил Передир. – И если они позволят мне войти, я войду.

Когда юноша вернулся, он открыл ворота и впустил Передира, который сразу пошел в залу, где сидели еще восемнадцать юношей, все такие же стройные и рыжие, такие же рослые и сильные, такие же красивые и нарядные, как тот, кто открыл ему. Все они были учтивы и услужливы, помогли Передиру переодеться и умыться с дороги и завели с ним неторопливую беседу. В это время в залу вошли пять девиц, и Передир ни на минуту не усомнился, что прекраснее той, которая была из них главной, он никогда не встречал, хоть атласное платье на ней было все в дырках, так что даже не прикрывало тела. Прозрачнее слезы была у нее кожа, волосы и брови – чернее гагата, щеки – краснее, чем самое красное яблоко. Девица поздоровалась с Передиром, обняла его за шею и усадила рядом с собой. Тут пришли две монахини, и одна несла в руках бутыль с вином, а другая – шесть белых хлебов.

– Госпожа, – сказали они, – Господь свидетель, нет больше у нас в монастыре ни еды, ни вина.

Когда все стали есть, Передир заметил, что девица старается положить ему побольше хлеба и налить побольше вина.

– Сестра, – сказал тогда Передир, – позволь мне разделить хлеб и вино между всеми.

– Почему, душа моя? – спросила девица.

Передир ничего не стал объяснять и разделил хлеб и вино поровну между всеми. Когда же наступило время идти спать, для него приготовили покои.

– Послушай нас, сестра, – сказали юноши самой прекрасной из девиц. – Пойди к юному рыцарю, который ушел спать в покои наверху, и предложи ему себя в жены или возлюбленные.

– Нет, – воспротивилась девица, – не хочу. Я еще не принадлежала ни одному рыцарю, и предлагать ему себя, когда он не любит меня, я не могу.

– Тогда мы, да услышит нас Господь, оставим тебя здесь нашим врагам, и пусть они делают с тобой, что хотят.

Испугавшись, девица побежала наверх и со слезами на глазах вошла в покои, отведенные Передиру. Дверь скрипнула, и Передир, тотчас проснувшись, очень удивился, увидав плачущую девицу.

– Скажи мне, сестра, почему ты плачешь?

– Скажу, господин, – отвечала девица. – Мой отец владел многими землями, и этот дворец тоже принадлежал ему. У него было лучшее графство в королевстве. Потом сын другого графа попросил меня в жены, но я не захотела быть его женой, и мой отец не пошел против моей воли. У моего отца не было других детей, поэтому после его смерти я унаследовала все его владения и еще меньше желала стать женой графа. Тогда граф пошел на меня войной и отобрал все, кроме этого замка, который невозможно взять, пока в нем есть еда и вода и его охраняют храбрые воины, мои молочные братья. Ты видел их в зале. Но у нас не осталось еды, и мы живы только благодаря заботе монашек, ведь им открыты все дороги. А теперь и у них ничего не осталось. Завтра сюда явится граф со всем своим войском, – продолжала она, – и, если я попаду ему в руки, моя жизнь будет не лучше, чем если бы меня сразу отдали его конюхам. Вот почему, господин, я пришла. Я отдаю себя тебе, а ты или увези меня отсюда, или помоги защитить замок. Выбирай.

– Иди, сестра, спать, – молвил Передир. – Я не уеду, пока не исполню твою просьбу, а уж получится у меня или нет, там посмотрим.

Девица удалилась в свои покои, а наутро опять явилась к Передиру.

– Здравствуй, душа моя, – сказал ей Передир. – С чем ты пришла?

– Пришла сказать, что граф со своим войском уже у ворот и я еще никогда не видела так много шатров и так много жаждущих крови рыцарей.

– Пусть оседлают моего коня, – попросил Передир.

Когда оседлали его коня, Передир встал и отправился на луг. Там уже скакал, кичливо поглядывая кругом, рыцарь, но Передиру не составило труда сбросить его на землю. К концу дня один из самых могучих воинов решил сразиться с Передиром, но и он, в мгновение ока оказавшись на земле, взмолился о пощаде.

– Кто ты? – спросил Передир.

– Я – камергер графа.

– И сколько владений графини в твоей власти?

– Третья часть.

– Верни госпоже ее третью часть вместе со всеми доходами, а сегодня вечером доставь в замок еды и вина на сто человек да еще сто коней и столько же доспехов. Ты будешь ее пленником, если она тебя не убьет.

Камергер сделал, как ему было сказано, и девица вместе со всеми радовалась победе над графом и вкусной еде.

На другой день Передир опять был на лугу и положил множество воинов, пока к концу дня не прискакал весьма гордый с виду рыцарь, но и он, не успев оглянуться, оказался на земле, так что пришлось ему молить о пощаде.

– Кто ты? – спросил Передир.

– Я – сенешаль графа.

– И сколько владений графини в твоей власти?

– Одна треть.

– Вернешь все, что ей принадлежит по праву, да доставишь в замок еды и вина для двухсот человек и еще двести коней и столько же доспехов. Будешь ее пленником.

Сенешаль тотчас же исполнил.

На третий день Передир явился на луг и положил еще больше воинов, чем в первые два дня. А к вечеру прискакал сам граф, но и он, упав на землю, стал молить о пощаде.

– Кто ты? – спросил Передир.

– Я – граф и не скрываю этого.

– Хорошо, – сказал Передир. – Вернешь девице все, что ей принадлежит, и отдашь ей свое графство в придачу, а еще принесешь в замок еды для трехсот человек и приведешь триста коней, да не забудь триста доспехов и мечей. Сам будешь ее пленником.

Дело было сделано. Три недели пробыл Передир во владениях графини, присматривая, чтобы все было в порядке, а когда она крепко взяла бразды правления в свои руки, Передир сказал ей:

– С твоего позволения я уезжаю.

– Брат, ты вправду этого хочешь?

– Клянусь. Если бы я тебя не любил, я бы еще раньше уехал.

– Душа моя, кто ты? – спросила графиня.

– Я – Передир, сын Эвраука с севера. Если случится с тобой беда и тебе потребуется помощь, зови меня. Что в моих силах, я все сделаю.

И Передир отправился дальше.

Немалый путь он одолел, когда ему повстречалась дама на худой взмыленной лошади. Она поздоровалась с юношей.

– Откуда ты едешь, сестра? – спросил ее Передир.

Дама рассказала о своей беде. Это была жена Хозяина Поляны.

– Послушай, – молвил ей Передир, – все твои беды из-за меня, но я отомщу тому, кто с тобой плохо обращается.

Вскоре он встретил Хозяина Поляны, и тот принялся расспрашивать, не встречался ли ему рыцарь, которого он ищет.

– Успокойся, – сказал ему Передир. – Я – тот, кого ты ищешь. Клянусь, ты заслужил взбучку за свое отношение к даме. Если ты считаешь меня виноватым в ее бесчестье, то знай, что она невинна.

Они помчались навстречу друг другу, и, когда Передир сбросил рыцаря с коня, тот стал молить о пощаде.

– Я пощажу тебя, – сказал Передир, – а ты вернешься к даме и всем объявишь, что она невинна. Отныне ты будешь обращаться с ней не так, как я тут с тобою.

Рыцарь поклялся все сделать, как ему велено, и Передир отправился дальше.

По дороге он увидел на холме замок, подъехал к нему и постучал копьем в ворота. Вышел красивый рыжеволосый юноша – с виду воин, годами мальчик – и провел Передира в залу, где высокая дама сидела в кресле в окружении многих девиц. Она приветливо поздоровалась с ним. Потом накрыли на стол, и все сели ужинать.

После ужина дама сказала Передиру:

– Тебе, вождь, лучше поискать другой кров.

– Почему ты гонишь меня?

– Сюда, душа моя, явятся девять колдуний Глостера и с ними их отец и мать. Если мы не оставим замок до рассвета, они нас убьют, ведь они опустошили вокруг все земли и только наш замок пока не тронули.

– Позволь мне не уходить до утра, – попросил Передир. – Если с тобой случится беда, я помогу, чем смогу, а от меня тебе худа не будет.

Все разошлись по своим покоям, и ночью было тихо, а на заре Передир услышал ужасный вопль. Он быстро соскочил с ложа, оделся, схватил меч и, когда выбежал из своих покоев, увидел, что колдунья бьется с одним из стражников, а тот кричит что есть мочи. Передир бросился к ним, ударил колдунью мечом по голове и расплющил на ней шлем, который стал похож на тарелку.

– Пощади меня, добрый Передир, сын Эвраука!

– Откуда ты знаешь, ведьма, как меня зовут?

– Мне суждено быть побежденной тобой. Возьми моего коня и мой меч, и я научу тебя всему, что знаю сама о законах рыцарства.

– Я пощажу тебя, – сказал ей Передир, – если ты поклянешься никогда больше не пересекать границы здешних владений.

Передир убедился в том, что никто больше не потревожит графиню, и с ее позволения отправился во дворец, где жили колдуньи. У них он пробыл три недели, выбрал себе коня по душе, доспехи и поскакал дальше.

Вечером Передир въехал в долину, где жил отшельник, который приветливо поздоровался с ним, и Передир провел ночь в его келье, а когда встал утром, то увидел, что ночью выпал снег и возле самой кельи ястреб убил малую птичку, но, верно, конь своим ржанием прогнал ястреба, и на его место прилетел ворон. Передир стоял, вглядываясь в черную птицу на белом снегу, усеянном каплями крови, и вспомнил черные, как гагат, волосы возлюбленной девицы, ее белую, как снег, кожу и ее красные, как кровь на снегу, щеки.

Тем временем Артур повсюду искал Передира.

– Знаешь ли ты, – спросил Артур одного из своих рыцарей, – кто этот рыцарь с длинным копьем, который стоит на берегу ручья?

– Господин, позволь мне поехать и спросить у него.

Юноша подъехал к тому месту, где стоял Передир, и спросил, кто он и что делает на берегу ручья. Передир же так глубоко задумался о возлюбленной девице, что оставил вопросы юноши без ответа. Тогда юноша тронул Передира копьем, и Передир, обернувшись, одним ударом свалил его на землю. После этого еще двадцать четыре воина спрашивали его о том же, но он никому не ответил и всех по очереди сбросил с коней.

Наконец явился Кай и грубо заговорил с ним. Тогда Передир подцепил его копьем за ворот под подбородком и, встряхнув, сбросил с коня, сломав ему руку и лопатку, а потом проехал над ним на коне двадцать один раз. Пока Кай лежал, не в силах пошевелиться от боли, его конь галопом вернулся к Артуру, и, увидев коня без всадника, рыцари немедля помчались к тому месту, где лежал Кай. Сначала они подумали, что Кай убит, но он был жив, и тогда они поняли, что ему нужен искусный лекарь. Передир же не прервал своих размышлений и когда рыцари суетились вокруг Кая, поднимали его и увозили к Артуру в шатер. Артур сразу призвал лекаря, опечалившись, что не повезло одному из его самых любимых воинов.

– Негоже, – сказал Гвалхмай, – мешать рыцарю, когда он в раздумье о постигшем его горе или о возлюбленной даме. Наверно, несчастье обрушилось на Кая по его недоумию. Позволь мне, господин, поехать и посмотреть, очнулся ли рыцарь от своих дум, и если очнулся, то я со всей учтивостью попрошу его быть твоим гостем.

Кай очень разозлился от этих слов и наговорил много грубого и обидного Гвалхмаю.

– Я знаю, Гвалхмай, – сказал он, – ты приведешь его, потому что он устал от сражений. Мало чести привести такого рыцаря. Разве не этим способом ты многих победил? Ты умеешь ласково разговаривать, и платье из полотна заменяет тебе доспехи, ведь тебе не приходится брать в руки копье или меч, чтобы сразить изнемогшего рыцаря.

– Почему бы тебе не поступать так же? – возразил ему Гвалхмай. – И не трать напрасно своей злости. Не я ее причина. Тем не менее я привезу сюда рыцаря, ничего себе не переломав.

– Ты мудро решил, – обратился Артур к Гвалхмаю. – Выбери себе коня получше, возьми оружие и поезжай к рыцарю.

Облачившись в доспехи, Гвалхмай поспешил туда, где все еще стоял Передир.

Он отдыхал, оперевшись на копье, когда Гвалхмай, не выказывая воинственных намерений, приблизился к нему и сказал:

– Если ты благорасположен к беседе, то позволь мне говорить. У меня к тебе поручение от Артура. Он просит тебя быть его гостем. Двух гонцов он уже посылал к тебе.

– Это правда, – согласился Передир, – только они неучтиво вели себя. Набросились на меня ни с того ни с сего, ну я и разозлился: неприятно ведь, когда тебя отрывают от размышлений о возлюбленной даме. А задумался я о ней вот почему. Я смотрел на снег, на ворона и на капли крови на снегу и вспомнил, что кожа у нее белее снега, что волосы и брови у нее чернее воронова крыла, а румянец у нее на щеках алее крови.

– У тебя были приятные мысли, – согласился Гвалхмай, – неудивительно, что тебе не нравилось, когда тебя от них отрывали.

– Скажи мне, Кай все еще при дворе Артура?

– Да. Это он был тем последним рыцарем, с которым ты сразился, и лучше бы ему не приставать к тебе, потому что ты сломал ему руку и лопатку.

– Воистину неплохое начало для мести за обиду, причиненную карлику и карлице.

Гвалхмай удивился, услыхав о карлике и карлице, подошел к рыцарю, обнял его за шею и спросил, как его зовут.

– Меня зовут Передир, сын Эвраука, – ответил ему Передир. – А тебя как зовут?

– Меня зовут Гвалхмай.

– Я от всего сердца рад встрече с тобой, потому что, где бы я ни был, я везде слышал о твоей отваге и о твоей честности. Будь мне другом.

– Клянусь, я твой друг, если и ты мне друг.

Передир с радостью согласился стать другом Гвалхмая, и они вместе поскакали туда, где был раскинут шатер Артура. Когда Кай их увидел, он сказал:

– Я так и знал, что Гвалхмай не будет драться с рыцарем. Неудивительно, что у него добрая слава. Он большего добивается словом, чем я силой.

Передир пошел с Гвалхмаем в его шатер, где они сняли доспехи, и Гвалхмай дал Передиру свои одежды на смену, после чего они вместе явились к Артуру.

– Вот, господин, – сказал Гвалхмай, – тот, которого ты долго искал.

– Добро пожаловать, вождь, – сказал Артур. – Теперь ты останешься со мной, ведь, знай я о твоей храбрости прежде, я бы ни за что тебя не отпустил. Но что было, то было. Кай обидел карлика и карлицу, и ты отомстил за них.

Тем временем пришла королева со своими дамами и девицами, и Передир почтительно поздоровался с ними. Они же обрадовались, увидев его, и не скрывали радости. Артур всячески подчеркивал свое уважение к Передиру и принимал его с великими почестями.

Когда все возвратились в Кайрхлеон, где был двор Артура, Передир вышел в город погулять после обеда и встретил Ангхарад Лау Эвраук.

– Клянусь честью, сестра! – воскликнул он. – Ты прекраснее всех девиц, и, будь я любезен тебе, я бы полюбил тебя больше всех дам на земле.

– Увы, – ответила она ему, – я не люблю тебя и никогда не полюблю.

– Клянусь, я больше не заговорю ни с одним христианином, пока ты не полюбишь меня больше всех мужей.

На другой день Передир поскакал в горы, и на пути ему попалась круглая долина, склоны которой густо поросли лесом. Зато внизу был красивый луг, а между лугом и лесом раскинулись поля. Среди деревьев Передир разглядел неуклюжие черные дома. Он спешился и повел коня к лесу, но, едва вошел в него, заметил тропинку, а над ней скалу, к которой был прикован цепью спящий лев. Рядом со львом в глубокой яме валялось множество человеческих и звериных костей.

Передир вытащил меч и ударил им льва, так что тот упал с кручи и повис на цепи. Вторым ударом Передир разрубил цепь, и лев оказался в яме, а Передир продолжил свой путь.

Посреди долины стоял красивый замок, и Передир направил к нему коня. На лугу возле замка сидел седой человек, выше и плечистее которого Передиру не приходилось встречать. Рядом два юных пажа играли ножами с рукоятями из рога нарвала, и у одного из пажей волосы были ярко-рыжие, а у другого – потемнее.

Они проводили Передира к седому старцу, которого он почтительно приветствовал.

Старец сказал:

– Позор на бороду привратника.

Передир понял, что привратником был лев.

Старец и юноши вошли в замок, и Передир вместе с ними. Замок ему понравился. Хозяева же направились сразу в пиршественную залу, где уже были накрыты столы. Одновременно с ними в залу вошли пожилая дама и молодая дама, и обе они были самого почтенного вида. Омыв руки, все уселись за стол. Старец расположился во главе стола, старая дама подле него, девица и Передир сели рядом, а пажи стали им прислуживать. Девица грустно посмотрела на Передира, и он спросил, о чем она печалится.

– О тебе печалюсь, моя душа. С первого взгляда я полюбила тебя больше всех и не могу не печалиться, зная, какая тяжкая участь тебя ждет. Ты видел черные дома в лесу? Они принадлежат вассалам моего отца, великанам, которые завтра ополчатся на тебя. Они убьют тебя в нашей долине, что зовется Круглой Долиной.

– Прекрасная девица, прошу тебя, сделай так, чтобы мой конь и мои доспехи были ночью при мне.

– С радостью исполню твою просьбу, клянусь небом.

Когда хозяева и гость разошлись на ночь по своим покоям, девица привела к Передиру его коня и принесла ему его доспехи. А наутро, услыхав возле замка крики людей и топот коней, Передир встал, оделся, оседлал коня и выехал на луг.

Дама и девица пришли к старцу и стали его просить:

– Господин, возьми с юноши клятву, пусть он никому не рассказывает о том, что тут видел.

– Клянусь, я этого не сделаю.

Тем временем Передир сражался с целым войском, и к вечеру живых воинов осталось на треть меньше, а Передира даже не поцарапали.

Дама и девица смотрели с башни, как Передир убивает одного воина за другим, и, когда он убил золотоволосого юношу, девица взмолилась:

– Господин, пощади хоть одного.

– Не могу, красавица, – отвечал ей Передир.

Следующим был юноша с каштановыми волосами, и Передир убил и его тоже.

– Лучше было бы тебе вымолить у него пощаду твоим двум сыновьям, а теперь и ты попадешь ему в руки, – сказала девица отцу.

– Иди к нему и моли, чтобы он пощадил нас, ибо мы сдаемся на милость победителя, – ответил тот.

Девица пошла на луг к Передиру и стала просить его, чтобы он пощадил ее отца и всех оставшихся в живых вассалов.

– Я исполню твою волю, если твой отец и все его вассалы принесут присягу Артуру и скажут ему, что делают это по приказу его вассала Передира.

– Клянусь, так и будет.

– Еще вы должны принять крещение, и тогда я попрошу Артура, чтобы он навсегда отдал эту долину во владение твоей семье.

Они вошли в замок, и старец с дамой почтительно приветствовали Передира.

Старец сказал ему:

– С тех пор как я владею долиной, не помню, чтобы хоть один христианин ушел отсюда живым. Ты первый. Мы все принесем присягу Артуру, примем истинную веру и крещение.

Тогда сказал Передир:

– Я благодарен небесам за то, что они не позволили мне нарушить обещание, которое я дал своей возлюбленной даме, ведь я не должен разговаривать ни с одним христианином.

Прошла ночь, а наутро старец со всеми родичами и вассалами отправился ко двору Артура. Он присягнул ему и принял крещение, а потом рассказал Артуру, что Передир приказал ему идти в Кайрхлеон. Артур отдал старцу его земли в вечное владение, как желал Передир, и вскоре с позволения Артура старец вернулся домой в Круглую Долину.

А Передир уже отправился дальше и долго ехал по безлюдным полям и лесам, пока наконец не увидел бедный маленький домик. Он услыхал, как внутри, лежа на золотом кольце, шелестит чешуей змей, который никому на семь миль кругом не разрешал шагу ступить. Не помня себя от ярости, Передир бросился на змея и долго бился с ним, но в конце концов убил его и забрал золотое кольцо.

Много ли, мало ли времени прошло, а Передир все еще ни словом не перемолвился с христианином. Щеки у него побледнели и сам он осунулся, так мучило его желание вернуться ко двору Артура в общество возлюбленной дамы и друзей-рыцарей. Не выдержал Передир и повернул коня, а на дороге откуда ни возьмись войско Артура с Каем впереди. Всех узнал Передир, а его не узнал никто.

– Откуда едешь, вождь? – спросил Кай.

Передир не ответил, и он спросил его в другой раз и в третий. Передир молчал. Тогда Кай ткнул его в бедро копьем и, чтобы заставить нарушить клятву, ранил его еще и еще раз.

– Клянусь небесами, ты, Кай, нечестно ведешь себя с юношей, который ничего не может тебе сказать.

И Гвалхмай повернул коня.

– Госпожа, – сказал он Гвенхвивар, возвратившись ко двору Артура, – смотри, как подло поступил Кай с юношей, который ничего не говорит. Ради всего святого, сделай мне одолжение и полечи его, пока меня не будет, а я отплачу тебе за добро.

Воины уехали с поручением Артура и не успели возвратиться, как ко двору Артура явился рыцарь и потребовал, чтобы у него приняли вызов на бой. Передир вышел к нему и победил его. С тех пор каждый день в течение недели приезжали рыцари и сражались с Передиром, и он всех побеждал.

Как-то раз Артур со всем своим двором отправился в церковь, но дорогу им преградил жаждавший боя рыцарь.

– Ну нет, – сказал Артур, – я не буду сражаться, пока мне не приведут коня и не облачат меня в доспехи.

Слуги бросились за конем и доспехами, а когда они возвращались, их остановил Передир, забрал у них коня и доспехи и отправился на луг. Все, кто видел, как он сел в седло и поехал на битву, забрались повыше на деревья и на крыши домов, чтобы не пропустить захватывающее зрелище.

Передир махнул рыцарю рукой, чтобы он начинал, и он ударил Передира, но тот даже не шелохнулся. Потом Передир пришпорил коня и яростно, безудержно, исступленно нанес противнику смертельный удар. Это был беспощадный и ловкий удар под подбородок, а потом Передир поднял поверженного рыцаря с коня и отбросил подальше. Вернувшись с луга, Передир отдал коня и доспехи слугам, а сам пошел во дворец.

При дворе никто не узнал Передира, и его прозвали Немым Юношей. А тут, откуда ни возьмись, ему навстречу идет Ангхарад Лау Эвраук.

– Небом клянусь, вождь, мне жаль, что ты не говоришь, потому что, если бы ты говорил, я любила бы тебя больше всех мужей на земле. Но ты не печалься, я все равно люблю тебя.

– Небо ответило тебе, сестра, – сказал Передир. – Я тоже люблю тебя.

Тут-то все узнали, что Немой Юноша вовсе не немой юноша, а сам Передир, сын Эвраука. Он назвал своими друзьями Гвалхмая и Овайна, сына Ириена, и всех рыцарей Артура и остался жить при дворе Артура.

Как-то раз, когда Артур был в Кайрхлеоне, что на берегу реки Иск, он решил отправиться на охоту и взял с собой Передира. Увидев оленя, Передир спустил пса, и тот, нагнав зверя, загрыз его. Места те были пустынны, но неподалеку Передир увидел людское жилище и подъехал к нему поближе. У ворот небольшого замка плешивые и темнокожие юноши играли в шахматы. Передир вошел в залу. На скамье сидели три девицы, одетые в одинаковые богатые платья. Передир сел с ними рядом. Тогда одна из них внимательно посмотрела на него и заплакала.

Передир спросил, отчего она плачет.

– От горя, – ответила девица. – Жалко, что такой красивый юноша должен погибнуть.

– От чьей руки я погибну?

– Если ты отважишься остаться на ночь в замке, я тебе скажу.

– Какие бы опасности ни поджидали меня тут, я останусь.

– Замок принадлежит моему отцу, – сказала девица, – и он убивает всякого, кто приходит сюда без его позволения.

– Кто же твой отец, если ему под силу убивать всех и каждого?

– Он злой и нетерпимый с соседями и никогда не заботится о справедливости.

Передир заметил, что юноши убрали шахматные фигурки с доски, а потом услыхал страшный шум. Когда шум стих, в залу явился черный одноглазый великан, и девицы стоя поздоровались с ним. Они помогли ему переодеться и умыться с дороги, после чего он сел в кресло и огляделся. Заметив Передира, он спросил, кто этот рыцарь.

– Господин, – сказала одна из девиц, – это самый прекрасный и учтивый юноша, которого ты когда-либо встречал, поэтому, ради бога, будь с ним терпелив.

– Ради тебя я буду с ним терпелив и на сегодня подарю ему жизнь.

Передир встал, подошел к очагу, взял себе еды и вина и принялся беседовать с дамами. Немного погодя, ободренный вином, он обратился к великану:

– Удивительно, как столь могучий воин мог лишиться глаза?

– У меня есть обычай, – ответил великан. – Если кто смеет задать мне этот вопрос, он обыкновенно расстается с жизнью, хочет он этого или нет.

– Господин, – напомнила отцу девица, – что бы ни сказал тебе юноша, шутя или расхрабрившись от вина, не забывай о своем обещании.

– Конечно, не забуду. С радостью я дарю ему сегодня жизнь.

Наступила ночь, и все разошлись по своим покоям.

Наутро черный великан поднялся с кровати, надел свои доспехи и приказал Передиру:

– Поднимайся, воин, и готовься к смерти.

– Что-нибудь одно, – ответил ему Передир. – Если ты хочешь сражаться со мной, то или снимай свои доспехи, или прикажи подать доспехи мне, а иначе я не буду с тобой биться.

– Ха-ха! – рассмеялся великан. – Хочешь умереть в доспехах? Пожалуйста. Выбирай любые.

В покои пришла девица и принесла Передиру доспехи и оружие, которые пришлись ему по вкусу. Передир вступил в жестокую битву с великаном и заставил его молить о пощаде.

– Я пощажу тебя, – сказал Передир, – если ты скажешь, кто ты и кто лишил тебя глаза.

– Господин, я скажу. Я потерял глаз в сражении с Черным Змеем. На вершине Утренней Горы есть пещера. В той пещере живет Змей, и у него на хвосте лежит камень. Если взять этот камень в одну руку, то в другой появится столько золота, сколько пожелаешь. Черный Змей выбил мне глаз, и с тех пор меня называют Черным Притеснителем, потому что нет в округе ни одного человека, которому я не сделал бы зла, а добра я точно никому не сделал.

– Скажи, – спросил Передир, – далеко отсюда Утренняя Гора?

– Если ты сегодня отправишься в путь, то сегодня же доскачешь до дворца сыновей короля-мученика.

– Почему их так называют?

– Атанк[10], который живет в пещере, убивает их по одному разу каждый день. От их дворца ты в тот же день доберешься до двора графини Подвигов.

– Какие же подвиги там совершаются?

– При дворе живут триста мужей, и каждому гостю они рассказывают обо всех подвигах, совершенных ими. Там положено, чтобы триста воинов сидели за пиршественным столом рядом с хозяйкой, и это не из уважения к гостю, просто так им удобнее повествовать о своих подвигах. В тот же день, как ты выедешь оттуда, ты доберешься до Утренней Горы. Вокруг нее раскинуто триста шатров, владельцы которых стерегут Змея.

– Слишком долго ты был притеснителем, – молвил Передир и убил великана.

– Если ты беден, – сказала ему девица, – то теперь, после смерти моего отца, станешь богатым. Ты видел при дворе много прекрасных девиц. Можешь взять любую, которая тебе больше по душе.

– Госпожа, я пришел сюда не для того, чтобы ухаживать за девицами, здесь и без меня довольно пригожих юношей. И богатства мне ваши не нужны.

Передир отправился в путь. Вскоре он подъехал ко двору сыновей короля-мученика, но в самом дворце не нашел никого, кроме дам и девиц. При его появлении они поднялись со скамей, ибо очень ему обрадовались, а когда они заговорили с ним, он увидел коня под седлом, а в седле – убитого всадника. Одна из девиц стащила всадника с коня и положила его в большой чан с теплой водой, который стоял у двери, налив в него немного драгоценного бальзама. Воин тотчас ожил, подошел к Передиру и радостно поздоровался, но тут появились еще два мертвых всадника, и девица поступила с ними так же, как с первым.

Тогда Передир спросил, что все это значит, и воины рассказали ему об Атанке в пещере, который убивает их по одному разу каждый день.

На ночь разошлись по своим покоям, а наутро, когда юноши вновь собрались в путь, Передир принялся умолять их, чтобы они ради своих возлюбленных позволили ему пойти с ними. Однако они отказали ему:

– Если Атанк тебя убьет, ты не воскреснешь.

Они ускакали, но Передир все-таки оседлал коня и поехал следом за ними. Едва он потерял всадников из виду, как прямо перед ним выросла гора, на вершине которой сидела прекрасная дама.

– Я знаю, о чем ты хочешь меня спросить, – сказала она. – Ты хочешь знать, где Атанк, но он убьет тебя, и не потому, что очень силен, а потому, что он колдун. Он живет в пещере, но возле входа стоит каменная колонна, и он видит, кто входит в пещеру, а его никто не видит. Прячась за колонной, он убивает всех отравленной стрелой. Но если ты пообещаешь любить меня больше других дам, то получишь от меня камень и разглядишь колдуна, когда будешь входить в пещеру, а он тебя не заметит.

– Клянусь, я буду тебя любить, – обещал ей Передир. – Я уже полюбил тебя, как только увидел, но где мне тебя искать?

– Ищи меня в Индии.

Девица исчезла, оставив камень в руке Передира. Передир подъехал к долине. Внизу текла река. На ее берегах раскинулись луга, а долина поросла лесом. На одном берегу реки паслись белые овцы, на другом – черные. Стоило заблеять белой овце, как одна из черных овец тотчас переходила реку и становилась белой, а стоило заблеять черной овце, как белая овца переходила реку и становилась черной. Еще там росло высокое дерево, половина которого полыхала алым пламенем, а другая половина зеленела.

Рядом с деревом, на горе, Передир увидел юношу, возле которого лежали две борзые на привязи, и у обеих были белая грудь и пятнистая спина. Никогда еще Передиру не приходилось встречать юношу, который был бы так по-королевски величествен. Собаки лаем поднимали в лесу оленей, но Передир, не обращая на них внимания, поздоровался с юношей, и тот поздоровался с ним.

С горы спускались три дороги – две широкие и одна узкая, и Передир спросил, куда они ведут.

– Первая – в мой дворец, – ответил юноша. – Я бы посоветовал тебе одно из двух. Или пойти по ней и отдохнуть во дворце, где тебя встретит моя жена. Или задержаться здесь и посмотреть, как собаки загонят оленя. Таких борзых тебе еще не приходилось видеть. А когда настанет время обедать, паж приведет коней и мы вместе отправимся отдыхать.

– Благослови тебя Господь, но я не могу медлить, мне надо ехать.

– Вторая дорога ведет в город. Он совсем недалеко, и в нем много мяса и вина. А эта дорога, которая у́же других, ведет в пещеру Атанка.

– С твоего позволения, юноша, я поеду по этой дороге.

Передир отправился дальше. В левую руку он взял камень, а в правую копье – и, подъехав к пещере, сразу увидел Атанка. Он ударил его копьем и отрубил ему голову.

Едва Передир вышел из пещеры, как к нему подошли трое юношей. Они приветствовали Передира и сказали ему, что по предсказанию только он мог справиться с чудовищем. Передир отдал юношам голову Атанка, а они предложили ему в жены любую из трех сестер и половину королевства в придачу.

– Я здесь не для того, чтобы искать себе жену, – сказал Передир. – Но будь все мои приключения позади, одну из ваших сестер я предпочел бы всем девицам на земле.

Передир поскакал дальше и вдруг услыхал позади крики. Он оглянулся и увидел рыцаря в красных доспехах и на красном коне, который догнал его и пожелал ему всех земных и небесных благ. Передир тоже приветливо поздоровался с юношей.

– Господин, у меня к тебе просьба.

– Чего ты хочешь?

– Возьми меня в оруженосцы.

– Кого же я должен взять в оруженосцы?

– Я ничего не скрою от тебя. Меня зовут Этлим Глетив Кох. Я – граф из Восточной страны.

– Меня удивляет, что ты хочешь стать оруженосцем рыцаря, у которого владений не больше, чем у тебя. Ведь у меня тоже всего одно графство. Однако если ты настаиваешь, я с радостью соглашаюсь.

И они вдвоем поскакали ко двору графини Подвигов, где их встретили как самых почетных гостей, но усадили в дальнем конце стола, правда, объяснив, что это не из неуважения к ним, а по здешнему обычаю. Если кто сумеет одолеть триста рыцарей из воинства графини, тому сразу же уступят место рядом с ней и того она будет любить больше остальных.

Передир принял вызов и одолел всех, а когда сел рядом с графиней, она сказала ему:

– Слава небесам, что у меня есть такой красивый и храбрый юноша, коли мне нельзя владеть мужем, которого я люблю.

– Кого же ты любишь?

– Клянусь, я люблю Этлима Глетива Коха больше всех на земле, но мне еще ни разу не довелось его увидеть.

– По правде говоря, Этлим приехал вместе со мной. Ради него я тут сражался. Вот он. И знай, что он мог бы сражаться еще лучше меня, если бы захотел. Я отпускаю тебя к нему.

– Господь вознаградит тебя, прекрасный юноша, а мне позволь быть рядом с мужем, которого я люблю больше всех на земле.

И графиня в тот же день стала женой Этлима.

Наутро Передир оседлал коня, чтобы скакать к Утренней Горе.

– Клянусь твоей рукой, господин, я еду с тобой, – сказал Этлим.

И они вместе отправились к Утренней Горе, вокруг которой было раскинуто видимо-невидимо шатров.

– Поезжай к тем рыцарям, – сказал Передир своему оруженосцу, – и скажи им, чтобы они присягнули мне.

Этлим сделал, как ему было велено.

– Присягни моему господину, – сказал он.

– А кто твой господин?

– Мой господин – Передир с длинным копьем.

– Если бы можно было убивать гонцов, ты бы не вернулся живым к своему господину. Ничего более дерзкого мы, короли, графы и бароны, в жизни не слышали! Еще не хватало нам приносить присягу!

Передир послал Этлима к рыцарям, чтобы предложить им выбор – принести присягу или сражаться. Они выбрали сраженье. В тот же день Передир наголову разбил хозяев шатров, на другой день победил еще сто рыцарей, а на третий оставшиеся в живых сто рыцарей, посовещавшись, присягнули ему.

Передир спросил их, зачем они раскинули шатры возле горы, и они ответили, что должны сторожить Змея, пока тот не умрет.

– Потом мы будем сражаться между собой за камень, и получит его тот, кто одолеет всех нас.

– Подождите тут, – сказал Передир, – пока я сражусь со Змеем.

– Нет, господин, – воспротивились они. – Мы пойдем все вместе.

– Клянусь, я этого не допущу. Если я убью Змея, то славы мне будет не больше, чем всем.

Передир один пошел на Змея и убил его, а когда возвратился, то сказал так:

– Посчитайте, сколько вы потратили, пока стояли тут, и я все вам возмещу.

В самом деле, он заплатил каждому, сколько было сказано, а за это потребовал, чтобы они признали себя его вассалами. Этлиму же он сказал:

– Возвращайся к той, которую любишь, а я поеду дальше, но прежде заплачу тебе за твою дружбу.

И он дал Этлиму камень.

– Да вознаградит тебя Господь, – обрадовался Этлим.

Передир поскакал дальше и в конце концов оказался в прекраснейшей долине, где текла чистая река. На ее берегах стояло множество шатров, но, кажется, еще больше было водяных и ветряных мельниц.

К нему подъехал на коне высокий юноша с темно-рыжими волосами, одетый в рабочее платье, и Передир спросил его, кто он такой и как его зовут.

– Я главный мельник над всеми мельниками.

– Не приютишь ли меня на ночь?

– С радостью, – сказал мельник.

У мельника оказался большой и красивый дом, и Передир попросил у хозяев денег в долг, чтобы купить мяса и вина для себя и для них, обещая отдать деньги, когда он вернется с поединка. Еще он спросил у мельника, почему в долине так много шатров.

Мельник ответил ему:

– Одно мне понятно: или ты приехал издалека, или небо лишило тебя разума. Здесь императрица великого Кинстинобила, и явилась она сюда в поисках самого храброго мужа на земле. Богатство у нее есть, но чтобы не везти так далеко еду на тысячи человек, пришлось ставить мельницы.

Выяснив все, что ему было нужно, Передир лег спать, а наутро облачился в доспехи и стал готовиться к битве. Среди шатров выделялся своим богатым убранством один, из окошка которого время от времени посматривала девица неописуемой красоты. Передир заметил, что на ней атласное одеяние. Но едва он взглянул на ее лицо, как его охватила любовь к ней. С утра до полудня и с полудня до вечера он не мог сдвинуться с места и все любовался на девицу. Тем временем закончился последний поединок, и Передир, вернувшись в дом к мельнику, снял доспехи. Опять ему пришлось просить у мельника в долг, и, хотя жена мельника разозлилась на Передира, мельник ему не отказал. На третий день Передир встал там же, где накануне, и не отрываясь смотрел на девицу, когда кто-то больно ударил его топорищем по плечу. Передир оглянулся и увидел мельника.

– Делай одно из двух, – сказал ему мельник. – Или вообще не смотри туда, или отправляйся сражаться.

Передир улыбнулся ему и поехал на луг. В тот день он победил всех рыцарей, выходивших помериться с ним силой. И всех рыцарей он отправил к императрице, а их коней и доспехи отдал жене мельника в уплату своего долга. Императрица же послала гонца к рыцарю мельницы с приглашением побывать у нее. Однако Передир не откликнулся ни на первое приглашение, ни на второе. В третий раз императрица послала триста воинов, чтобы они привели его силой, если он не пойдет своей волей. Они пришли к нему и объявили приказ императрицы, после чего Передир вызвал их всех на бой и одного за другим связанных, как оленей, бросил в ров.

Тогда императрица потребовала к себе мудреца, и он сказал ей:

– С твоего позволения я сам пойду к рыцарю.

Он пришел к Передиру, почтительно поздоровался с ним и попросил его ради его возлюбленной принять приглашение императрицы и быть ее гостем.

Передир и мельник явились в шатер императрицы, и Передир, войдя, уселся в первом же покое, куда чуть позже пришла императрица. Она села с ним рядом, но они почти не разговаривали, а потом Передир поднялся и с ее позволения ушел.

На другой день он вновь был у нее и увидел, что все покои украшены одинаково богато, потому что никто не знал, в каком он захочет остановиться. Передир сел рядом с императрицей, и они учтиво беседовали, когда в покой вошел черный человек с кубком вина в руке. Он упал перед императрицей на колени и попросил не отдавать кубок тому, кто не будет за него сражаться.

Императрица посмотрела на Передира.

– Госпожа, – сказал он, – дай мне кубок.

Передир выпил вино и отослал кубок жене мельника, а тем временем в покой вошел другой черный человек, который был выше первого и шире в плечах, и в руке он держал коготь дикого зверя, выточенный в виде кубка и наполненный вином. Он тоже вручил кубок императрице и попросил ее не отдавать кубок тому, кто не будет за него драться.

– Госпожа, – сказал Передир, – дай мне кубок.

Она дала ему кубок, и Передир, выпив вино, отослал кубок жене мельника, а тем временем в покой вошел третий черный человек, уродливый лицом, со стоящими торчком волосами, который был еще выше и еще сильнее первых двух, и в руке он нес чашу с вином. Став на колени, он вручил чашу императрице и попросил ее, чтобы она не отдавала ее тому, кто не будет с ним биться. Императрица без лишних слов отдала ее Передиру, а Передир отослал чашу жене мельника.

Вечером Передир вернулся в дом мельника, а наутро облачился в доспехи, сел на коня и отправился на луг, где сразился с тремя рыцарями и всех троих убил.

После этого Передир вновь явился к императрице, и она сказала ему:

– Прекрасный Передир, помнишь ли ты, что обещал любить меня, когда я дала тебе камень, который помог тебе убить Атанка?

– Госпожа, – ответил ей Передир, – я помню.

Передир остался с императрицей и, как гласит молва, не покидал ее четырнадцать лет.

В Кайрхлеоне, что на берегу реки Иск, Артур сидел в кресле в своем дворце, а напротив него на бархатном ковре расположились четыре мужа – Овайн, сын Ириена, Гвалхмай, сын Гвиара, Хоуэл, сын Эмира Хладау, и Передир с длинным копьем.

Неожиданно они услышали шум и увидели, как в залу на рыжем трусливом муле въехала чернокожая, с вьющимися волосами, девица, и в руке у нее была плеть, которой она его подстегивала. Ну и страшна была девица! Лицо и руки у нее были чернее покрытого смолой железа, да это еще полбеды. Высокие скулы, длинный подбородок, короткий нос и ноздри шире некуда никак ее не красили. Один глаз у нее был серый в крапинку, другой – черный, как гагат, зубы – кривые и желтые, желтее цветов ракитника. К тому же живот вздымался у нее до самого подбородка, а на спине рос горб, и хотя она вся была тощая и костлявая, ноги у нее были толстые и ступни большие. Девица учтиво поздоровалась с Артуром и со всеми, кто сидел в зале, кроме Передира, для которого она припасла немало злых слов.

– Передир, я не стану здороваться с тобой, потому что ты этого не заслуживаешь. Судьба ослепла, если одарила тебя славой и почетом. Когда ты гостил при дворе Хромого Короля, то видел там воина с окровавленным копьем, у которого даже руки были в крови. И другие воины были такие же, но тебе и в голову не пришло ни о чем спросить. А спроси ты, что с ними, и король бы выздоровел, и мир воцарился бы в его владениях, где теперь ни дня не проходит без сражения, где гибнут рыцари, вдовами становятся жены, невесты теряют своих суженых, и это все из-за тебя.

Потом она повернулась к Артуру с такими словами:

– Господин, мой дом далеко отсюда, и, верно, ты слышал о моем замке. В нем живут пятьсот воинов из рыцарского ордена, у каждого из них есть возлюбленная. Тот, кто мечтает о воинской славе, о битвах и сражениях, у нас с лихвой это получит. Но если кому неймется прославить себя, я знаю, куда ему должно держать путь. На вершине высокой горы стоит замок, и в том замке живет в неволе девица. Кто освободит ее, тот прославит себя по всей земле.

С этими словами она покинула дворец.

– Клянусь, – вскричал Гвалхмай, – не знать мне ни минуты покоя, пока я не освобожу девицу.

Многие воины Артура пожелали пойти с ним. Передир тоже сказал:

– Клянусь, не знать мне покоя, пока не разгадаю тайну окровавленного копья, о котором говорила девица!

Гвалхмай и Передир осматривали свои доспехи, когда к воротам Артурова замка подъехал рыцарь. Ростом и силой он был настоящий воин, да и оружие, что он держал в руках, и доспехи у него были рыцарские.

Он явился в залу, учтиво поздоровался с Артуром и со всеми рыцарями, кроме Гвалхмая. На руке у рыцаря висел золотой щит, покрытый ажурной сеткой, и все доспехи у него были такие же.

Он сказал Гвалхмаю:

– Обманом и предательством ты убил моего господина, и я отомщу тебе.

Гвалхмай вскочил на ноги.

– Ну уж нет! – вскричал он. – Вот мой залог, а теперь здесь или на лугу я докажу тебе, что я не обманщик и не предатель.

– Я буду сражаться с тобой на глазах моего короля.

– Что ж, поезжай. Я следую за тобой.

Рыцарь покинул замок, и Гвалхмай потребовал принести доспехи, а когда их принесли, то выбрал свои собственные. Вскоре Гвалхмай и Передир вместе скакали следом за рыцарем. Они были друзьями, и им не хотелось расставаться, но рано или поздно их дороги должны были разойтись, и каждый отправился своим путем.

Уже наступили сумерки, когда Гвалхмай оказался в долине, где стояла крепость с высокими башнями и просторным дворцом. Из ворот на черном фыркающем коне, который ступал уверенно и величаво, выехал на охоту рыцарь, хозяин замка. Гвалхмай поздоровался с ним.

– Господь с тобой, вождь, – ответил тот. – Откуда держишь путь?

– Из замка короля Артура.

– Ты – вассал Артура?

– Да, это так.

– Тогда я дам тебе совет. Ты устал с дороги, поэтому, если хочешь, поезжай в мой замок и отдохни до утра.

– С радостью, господин, – ответил Гвалхмай. – Господь благословит тебя.

– Возьми мое кольцо, покажи его привратнику и поезжай вон в ту башню. Там ты найдешь мою сестру.

Гвалхмай все сделал, как ему было сказано: показал кольцо привратнику и вошел в башню. Он увидел, что из очага, не дымя, поднимаются вверх длинные языки огня, а в кресле сидит благородная девица, которая обрадовалась Гвалхмаю и, поздоровавшись, пригласила сесть рядом. Утолив первый голод, они стали беседовать, а тем временем в залу вошел седой старик.

– Развратная девица! – закричал он. – Как ты могла подумать, что тебе подобает развлекать чужеземца?

Он дернул головой и вышел вон.

– Вождь! – воскликнула девица. – Уходи и запри за собой дверь, не то он нападет на тебя.

Гвалхмай послушался ее и уже было подошел к двери, как увидел, что на помощь старику бегут шестьдесят воинов в полном вооружении. Гвалхмай прислонил к двери шахматную доску, чтобы никто не мог войти, пока не вернется с охоты граф.

А тут и граф вернулся.

– Что случилось? – спросил он.

– Несчастье, – ответил старик. – Девчонка сидит за одним столом с тем, кто убил твоего отца. Это Гвалхмай, сын Гвиара.

– Успокойся, – сказал граф. – И пропусти меня.

Казалось, граф очень веселится, глядя на Гвалхмая.

– Ха-ха! – смеялся он. – Зачем ты явился в мой замок? Ведь не мог же ты забыть, что убил моего отца? Мы не имеем права отомстить тебе, но Господь не оставит нас.

– Душа моя, – ответил ему Гвалхмай, – дело в том, что я приехал сюда не признаваться в убийстве твоего отца и не отрицать это. Артур послал меня гонцом в чужие края, и мне потребуется год, чтобы исполнить его поручение, а потом я приеду опять и сделаю одно из двух: либо откажусь от убийства, либо признаю его.

Граф ничего не возразил, и Гвалхмай лег спать. На другое утро он вновь отправился в путь, но молва молчит о его приключениях.

Передир тоже скакал без устали, разыскивая на острове черную девицу, но все было напрасно. Наконец он оказался посреди долины, по которой протекала река, и увидел, что ему навстречу скачет священник. Передир попросил у него благословения.

– Несчастный, ты недостоин благословения, и я не дам его тебе, потому что ты в такой день едешь в полном вооружении.

– А какой сегодня день?

– Страстная пятница.

– Не ругай меня за то, что я забыл, какой сегодня день, ведь я уже целый год в дороге.

Передир спешился и повел коня на поводу. Вскоре он вышел на перекресток. Одна из дорог вела в лес, и на другом краю леса стоял неукрепленный, но обитаемый замок. У ворот Передира встретил священник, которого он уже видел раньше, и рыцарь вновь попросил у него благословения.

– Господь тебя благословит, – сказал священник. – Так гораздо лучше. Входи и ночуй у меня.

Передир поблагодарил за приглашение. Наутро он собрался ехать дальше, однако священник не пустил его.

– Сегодня никому нельзя путешествовать, поэтому ты пробудешь со мной сегодня, завтра и послезавтра, а потом я покажу тебе самую легкую дорогу.

На четвертый день Передир вновь облачился в доспехи и стал требовать, чтобы священник исполнил свое обещание и сказал, какой дорогой лучше ехать в Замок Чудес.

– Я все тебе скажу, ничего не скрою. Сначала поднимись на гору, потом спустись вниз. Ты увидишь реку, и в той долине, по которой течет река, стоит дворец короля. Король был в нем всю Пасху. Если ты где-нибудь и сможешь узнать о Замке Чудес, то только там.

Передир отправился в путь. В долине ему повстречались охотники, среди которых был муж королевского вида, и Передир почтительно поздоровался с ним.

– Выбирай, вождь, – сказал король. – Или ты едешь со мной на охоту, или скачи во дворец, а я дам тебе в сопровождающие одного из моих рыцарей, чтобы он представил тебя моей дочери. Она накормит и напоит тебя и развлечет беседой, пока я не вернусь. Знай: о чем бы ты ни попросил меня, я все исполню. Ты будешь доволен.

Король выбрал в сопровождающие Передиру юного рыжеволосого пажа, и вскоре они подъехали к замку.

Девица встала при появлении Передира. Она уже собиралась омыть руки перед обедом и, радостно встретив рыцаря, усадила его рядом с собой. Пока они утоляли голод, Передир пытался завязать беседу, и девица так громко смеялась, что, верно, слышно было всем во дворце.

Рыжий паж сказал девице:

– Клянусь, этот юноша – твой муж, а если нет, то душой и телом ты не против.

Когда возвратился король, паж побежал к нему и сказал, что повстречавшийся им юноша – муж его дочери, а если это не так, то скоро будет так, если только король не примет меры предосторожности.

– Что ты мне посоветуешь, паж? – спросил король.

– Пошли к нему кого посильнее. Пусть его схватят, и тогда он сам скажет тебе правду.

Король послал к Передиру самых сильных из своих мужей, и они бросили его в темницу.

Дочь пришла к королю и спросила, за что он бросил в темницу вассала короля Артура.

– Если честно, – сказал король, – то я не освобожу его ни завтра, ни послезавтра, никогда не освобожу его.

Девица промолчала и отправилась к юноше.

– Плохо тебе здесь? – спросила она.

– Я был бы не против выйти отсюда, – ответил ей Передир.

– Будь уверен, твое ложе и твое вино будут не хуже, чем у самого короля. И развлекать тебя станут, как почетного гостя. А если пожелаешь, чтобы и мое ложе было тут, я тотчас прикажу принести его.

– Я не откажусь.

Ночь он провел в темнице, и девица исполнила все свои обещания.

На другой день Передир услышал в городе шум.

– Красавица, что это за шум? – спросил он.

– Сегодня все воины короля пришли в город.

– Зачем?

– По соседству с нами живет граф, у которого два графских надела, и он почти такой же могущественный, как сам король. Сегодня они должны сразиться.

– Прошу тебя, дай мне коня и мои доспехи, и я обещаю тебе вернуться в темницу.

– С радостью.

Она дала рыцарю коня, и доспехи, и еще алый плащ, и сверкающий золотом щит. Передир поскакал на поле битвы, и сколько воинов графа ни выходило с ним биться, стольких он убил, после чего вернулся в темницу.

Девица всеми силами старалась вызнать у него, где он был и что делал, но Передир не сказал ей ни слова. Тогда она пошла к отцу и стала выспрашивать у него, кто лучше всех сражался. Король не мог назвать ей имя рыцаря, но сказал, что он был в алом плаще и со сверкающим золотым щитом. Девица улыбнулась и, возвратившись к Передиру, оказала ему великие почести.

Три дня Передир сражался с врагами короля, но каждый раз, прежде чем его могли узнать, возвращался в свою темницу.

На четвертый день Передир убил самого графа. В тот же день девица пришла к отцу узнать, что нового, и король сказал ей:

– У меня добрые вести. Граф убит, и теперь я – хозяин двух его наделов.

– Ты знаешь, кто его убил?

– Нет, – ответил король. – Знаю только, что этот рыцарь был в алом плаще и со сверкающим золотом щитом.

– Господин, я знаю, кто он.

– Скажи, заклинаю тебя небесами!

– Господин, это тот рыцарь, которого ты бросил в темницу.

Король пришел к Передиру, оказал ему должные почести и обещал вознаградить за службу, как только он пожелает.

В пиршественной зале он усадил Передира рядом с собой, а по другую руку от Передира села принцесса.

– Я дам тебе в жены мою дочь, а с ней полкоролевства и два графства в придачу.

– Господь благословит тебя, господин, – ответил ему Передир, – но я приехал сюда не свататься.

– Чего же ты хочешь, вождь?

– Не слыхал ли ты о Замке Чудес?

– Ты совершил великий подвиг и не требуешь за него вознаграждения. Я расскажу тебе все, что знаю, паж проводит тебя до границы владений моего отца, и в дорогу я дам тебе вдоволь еды и вина, потому что я люблю тебя, вождь, больше всех на свете.

А принцесса сказала Передиру:

– За той горой, вождь, ты увидишь озеро, посреди которого стоит замок. Это и будет Замок Чудес, но мы не знаем, какие там творятся чудеса.

Передир подъехал к замку. Ворота были открыты. Он сразу направился в замок, и двери там были открыты. В зале он увидел большую шахматную доску. Шахматные воинства сами воевали на ней друг против друга. Передир встал на одну из сторон, но проиграл, и тогда шахматные фигурки другой стороны зашумели, словно живые люди. Передир рассердился, сгреб их всех и бросил в озеро. Не успел он это сделать, как в залу вошла черная девица.

– Я не звала тебя к себе, потому что ты только и делаешь, что творишь зло.

– За что ты сердишься на меня? – спросил ее Передир.

– Ты лишил императрицу шахмат, с которыми она не рассталась бы, потеряй даже всю свою империю. А вернуть ей шахматы ты можешь, только освободив замок в Исбидинонгиле от черного человека, который опустошает владения императрицы. Если ты убьешь его, то вернешь ей шахматы, но сам не вернешься живым.

– Ты мне объяснишь, как ехать?

– Я покажу тебе дорогу, – сказала она.

Долог ли, короток ли был путь Передира, в конце концов он отыскал замок и сразился с черным человеком, который, убоявшись смерти, запросил пощады.

– Я пощажу тебя, – сказал Передир, – если шахматы вновь будут там, где они были, когда я вошел в замок.

Опять пришла девица и сказала:

– Небеса шлют тебе свое проклятие, потому что ты не убил черного человека, который опустошает владения императрицы.

– Я даровал ему жизнь, чтобы он вернул шахматы на место.

– Шахмат нет, потому иди назад и сразись с ним еще раз.

Передир сделал, как она сказала, и вновь явился в замок, где его ждала черная девица.

– Ах, это опять ты! – воскликнул Передир. – А где же императрица?

– Клянусь небесами, ты не увидишь ее, пока не убьешь чудовище, которое живет в лесу.

– Что это за чудовище?

– Это олень, но он быстр, как самая быстрая птица. Во лбу у него всего один рог, но длинный, как копье, и острый, как игла. Он обламывает ветки на лучших деревьях и убивает всех зверей, которых встречает в лесу, а те, которых он не убивает, погибают от голода. Но хуже всего то, что каждую ночь он приходит к озеру и выпивает его до дна, отчего все рыбы тоже гибнут.

– Покажи мне, где его найти.

– Не торопись, – сказала девица. – Уже год он не позволяет смертным входить в лес. Видишь эту собачку императрицы? Она поднимет оленя и пригонит его к тебе, и тогда он нападет на тебя.

Собачка в самом деле подняла оленя и пригнала его к тому месту, где их ждал Передир. Когда олень бросился на него, Передир сделал шаг в сторону и снес ему мечом голову.

Не успел Передир отвести взгляд от головы убитого зверя, как откуда ни возьмись прискакала дама. Она взяла собачку и спрятала ее в шляпке, а сама встала возле поверженного оленя, на шее у которого был золотой воротник.

– Ты неучтив, вождь, потому что убил украшение моих владений.

– Не по своей воле я убил его. Могу ли я заслужить твою дружбу?

– Можешь, – утешила его дама. – Иди в горы. Увидишь рощу, а в ней кромлех[11]. Трижды сразись там, и между нами будет мир.

Передир сделал, как она сказала. На его вызов из-за кромлеха восстал на поединок черный человек в ржавых доспехах не по росту и на костлявом коне.

Они сошлись в бою, но каждый раз, когда Передир повергал черного человека на землю, он вновь вставал живой и невредимый. Тогда Передир спешился и вытащил меч, но черный человек подхватил его коня и исчез вместе с ним.

Передир пошел куда глаза глядят и набрел на долину, по которой текла река. В этой долине был большой замок. Передир вошел в ворота. Дверь в дворцовую залу оказалась открыта, в зале сидели хромой старик с седой головой и Гвалхмай. Исчезнувший конь Передира стоял в одной конюшне с конем Гвалхмая.

И старик, и Гвалхмай обрадовались, завидев Передира, и Передир сел рядом со стариком.

Тут в залу вошел золотоволосый юноша и опустился на одно колено перед Передиром.

– Господин, – сказал он, – это я под видом черной девицы явился к тебе при дворе Артура, а потом во дворце, когда ты выбросил шахматы, и в Исбидинонгиле, когда ты убил черного человека, и в лесу, когда ты отрубил голову оленю. Я являлся тебе с окровавленной головой на блюде и с окровавленным копьем. Голова была твоего двоюродного брата. Его убили глостерские колдуньи, и они же покалечили твоего дядю. Я – твой двоюродный брат. Тебе же судьбой предначертано исполнить то, что ты исполнишь.

Посоветовавшись, Передир и Гвалхмай послали к Артуру и его рыцарям гонцов, чтобы они присоединились к ним в походе против колдуний.

Когда же рыцари вступили с ними в бой, то одна из колдуний принялась убивать Артуровых воинов перед самым носом Передира, и Передир потребовал, чтобы она остановилась.

Она во второй раз принялась за воинов, и во второй раз он потребовал, чтобы она остановилась.

Но она в третий раз принялась убивать, и тогда Передир, вынув меч из ножен, ударил ее мечом по шлему так, что он развалился пополам.

Она закричала, сзывая других колдуний, и сказала им, что явился Передир, которого они учили законам рыцарства и от руки которого им суждено погибнуть.

Тут Артур со своими рыцарями всерьез взялся за колдуний из Глостера и перебил их всех до одной.

Вот и все, что известно о Замке Чудес.

Герайнт, сын Эрбина

Артуру нравилось жить в замке в Кайрхлеоне, что стоял на берегу реки Иск. Семь раз он справил там Пасху и пять раз – Рождество.

Вот и в тот раз он созвал в Кайрхлеон на Троицу своих вассалов, потому что всем, кто жил в его владениях, легко было добираться до Кайрхлеона если не морем, то сушей. Девять коронованных королей-данников явились к Артуру и еще много графов и баронов. Все они были желанными гостями на его празднествах, и никто никогда не отказывался от приглашения, разве что случалось непредвиденное.

Когда Артур жил со своим двором в Кайрхлеоне, там ставили тринадцать церквей для богослужений. И тринадцать их было вот для чего. В одной церкви молились Артур, короли и гости. В другой – Гвенхвивар и ее дамы. В третьей – управитель двора и просители. В четвертой – франки и другие воины. В остальных же девяти церквах – девять родоночальников, и первый среди них – Гвалхмай. Столь велика была его воинская слава и столь знатен был его род, что никто не оспаривал его первенства.

Только так и не иначе молились в церквах, когда весь двор съезжался в Кайрхлеон.

Главным привратником служил у Артура рыцарь Глевлвид Гавайлваур, но сам он никогда не стоял у ворот, разве что во время одного из трех главных празднеств, а во все остальное время семеро мужей заменяли его, поделив между собой год поровну. Звали их Гринн, и Пен Пигхон, и Хлайс Камин, и Гогавулх, и Гурднай, который, как кошка, ночью видел не хуже, чем днем, и Дрем, сын Дремхитида, и Клист, сын Клиствайнида. Они стояли на страже Артурова замка.

Во вторник после Троицына дня король пировал, когда – глядите все! – в залу вошел высокий белокурый юноша в одеждах из узорчатого атласа, в коротких кожаных башмаках и с мечом с золотой рукоятью. Миновав пирующих, он остановился против Артура.

– Здравствуй, король, – сказал он.

– Пусть небеса будут милостивы к тебе, – ответил ему Артур. – Добро пожаловать к нам. Может быть, ты хочешь что-нибудь рассказать?

– Хочу, господин.

– Но я тебя не знаю.

– Чудно мне это слышать, господин, ведь я твой лесник из Дина, и зовут меня Мадаук, сын Тургадарна.

– Говори, – приказал Артур.

– Слушаюсь, господин. В лесу появился олень, какого мне еще не доводилось видеть.

– Что же в нем особенного?

– Он совсем белый, господин, и осанка у него горделивее, чем у остальных оленей, словно он король среди них. Из-за него я пришел к тебе, господин, спросить, что с ним делать.

– По мне, – ответил Артур, – надо снарядить поутру охоту, а сегодня всех известить об этом.

Первым охотником Артура был Аррвиерис, а первым пажом – Ареливри. Вскоре все при дворе знали о предстоящей охоте, а лесничий отправился обратно присмотреть за оленем.

Тогда Гвенхвивар попросила Артура:

– Господин, разреши мне завтра посмотреть, как ты будешь охотиться.

– С радостью! – воскликнул Артур.

– Спасибо, господин.

И Гвалхмай тоже обратился к Артуру с просьбой:

– Господин, пусть тот, кто убьет оленя, будь он рыцарь или простой охотник, отрубит ему голову и, если ты не против, отдаст ее, кому сам пожелает, – своей даме или даже даме своего друга.

– И это я с радостью принимаю, – сказал Артур. – А теперь пусть управитель двора берется за дело, ибо плохо ему придется, если он не будет готов к утру.

Артур и его гости ели-пили, пели песни и вели долгие разговоры, а когда пришло время ложиться спать, поднялись со своих мест и разошлись по покоям дворца.

Наступило утро, и все проснулись. Артур тоже проснулся и призвал к себе пажей, которые стояли всю ночь на страже.

Их было четверо, звали их Кадарнерт, сын Портаура Гандви, и Амбрай, сын Бедвора, и Амхар, сын Артура, и Горай, сын Кистеннина.

Они приблизились к Артуру, приветствовали его должным образом и помогли одеться.

Артур подивился тому, как крепко спит Гвенхвивар, она и не пошевелилась ни разу. Пажи хотели было ее разбудить, но Артур остановил их.

– Не мешайте ей, – сказал он. – Пусть лучше она спит, чем едет на охоту.

Выходя из своих покоев, Артур услыхал сначала один рог, потом к нему присоединился другой. Первый рог созывал охотников туда, где жил старший охотник Артура, а другой – туда, где жил старший паж.

Артур уехал, и сразу же проснулась Гвенхвивар. Она позвала девиц, чтобы они одели ее.

– Король позволил мне посмотреть, как он будет охотиться, – сказала она. – Пусть одна из вас пойдет в конюшню и велит оседлать для меня лошадь.

Девица ушла. Когда Гвенхвивар покинула свои покои, то ее уже ждали две лошади, и она в сопровождении благородной девицы перешла вброд Иск и поскакала по дороге, где прежде нее проскакал Артур со своими гостями.

Неожиданно их громко окликнули, и, оглянувшись, они увидели рыцаря на коне-великане. Всадник оказался белокурым юношей королевского вида в одеждах из узорчатого атласа, в коротких кожаных башмаках, в богатом синем плаще с золотыми яблоками, вытканными по углам, и с мечом с золотой рукоятью на боку.

Догнав Гвенхвивар, он царским жестом остановил коня и с достоинством поклонился королеве.

– Господь с тобой, Герайнт, – сказала Гвенхвивар. – Я узнала тебя, как только увидела. Но почему ты не охотишься со своим господином?

– Я не знал, что он уже покинул замок.

– Я и сама удивилась, что не слышала, как он уехал.

– И ты тоже, госпожа?

– Я спала, поэтому не слышала, зато теперь у меня самый лучший кавалер, о каком только можно мечтать, и я не удивлюсь, если проведу время приятнее, чем мой супруг. Ведь мы тоже услышим звук рога и лай собак, когда их спустят со сворок.

Они подъехали к опушке леса и остановились.

– Здесь мы узнаем, когда спустят собак, – сказала Гвенхвивар.

Неожиданно раздался оглушительный топот копыт, и они увидели на взмыленном могучем коне карлика с хлыстом в руках. Рядом с ним на статной белой кобыле, красивее которой трудно было бы сыскать, скакала дама в платье из золотой парчи. По другую сторону от нее на боевом коне ехал рыцарь в сверкающих доспехах с головы до пят.

Никогда еще не приходилось Гвенхвивар или Герайнту видеть такого великана-рыцаря, и такого могучего коня, и такого длинного меча.

– Герайнт, – спросила Гвенхвивар, – ты знаешь имя великана?

– Нет, – ответил Герайнт, – и из-за его необычных доспехов я не вижу его лица.

Гвенхвивар послала к карлику девицу, и он остановился, поджидая ее, но на вопрос, как зовут рыцаря, ответил:

– Не скажу.

– Если ты такой неучтивый, что не хочешь мне ответить, я спрошу самого рыцаря, – заявила девица.

– Клянусь, ты этого не сделаешь.

– Почему же?

– Потому что мой господин слишком знатен, чтобы разговаривать с тобой.

Девица развернула было лошадь, чтобы подъехать поближе к рыцарю, но карлик хлыстом ударил ее по лицу и по глазам раз, другой, отчего на щеках и на лбу у нее выступила кровь. Расплакавшись от боли, девица вернулась к Гвенхвивар.

– Карлик был груб с тобой, – сказал ей Герайнт. – Я сам спрошу рыцаря.

– Поезжай, – велела Гвенхвивар.

Герайнт не стал медлить.

– Кто этот рыцарь? – спросил он у карлика.

– Не скажу, – ответил карлик.

– Тогда я сам его спрошу.

– Клянусь, ты этого не сделаешь, – возразил карлик. – Мой господин слишком знатен, чтобы говорить с тобой.

– Я говорил и не с такими господами, – возмутился Герайнт.

Он развернул было коня, чтобы подъехать к рыцарю поближе, но карлик стал у него на пути и принялся бить его хлыстом, пока плащ на Герайнте не окрасился кровью.

Герайнт схватился за меч, но подумал, что отомстить ему не удастся. Если он убьет карлика, рыцарь потом убьет его самого, ведь он не собирался вступать в поединки и не надел доспехи.

Пришлось ему ни с чем возвратиться к Гвенхвивар.

– Ты поступил благоразумно, – похвалила его Гвенхвивар.

– Госпожа, позволь мне последовать за ними. Рано или поздно они приедут в какой-нибудь город, где я смогу раздобыть себе доспехи, купить их у кого-нибудь или одолжить, и тогда я вызову рыцаря на поединок.

– Поезжай, – сказала королева, – только не вступай с ним в бой, пока не вооружишься как следует, а я буду ждать от тебя вестей.

– Жди до завтрашнего вечера.

С этими словами Герайнт покинул дам.

От Кайрхлеона дорога шла через Иск, потом вдоль гор и равнин, пока не привела в город, на дальней окраине которого возвышался замок с неприступными стенами.

Жители города на всем пути радостно встречали рыцаря и даму, вставали при их появлении и почтительно их приветствовали.

Герайнт заглянул чуть ли не во все дома в поисках знакомых, но не нашел никого, никто не захотел ничего продать ему или одолжить, хотя везде было много доспехов и много коней. Мужчины занимались тем, что обихаживали коней и начищали до блеска щиты, мечи и латы.

Рыцарь, дама и карлик подъехали к замку, и там тоже от души им обрадовались. Некоторые даже, рискуя сломать себе шею, забрались на зубчатые стены и на ворота, не в силах сдержать восторга при их появлении.

Герайнт подождал, не зная, остановится рыцарь здесь или поедет дальше, а когда удостоверился, что это конец пути, огляделся. Недалеко от города он увидел руины старого замка и, не зная никого в чужом городе, отправился туда. Мраморный мост вел в единственный неразрушенный покой дворца.

На мосту сидел седой старик в лохмотьях, и Герайнт, остановив коня, внимательно посмотрел на него. Тогда старик спросил:

– Юноша, о чем ты думаешь?

– Я думаю о том, где мне провести ночь, – ответил Герайнт.

– Поезжай прямо, рыцарь, и у тебя будет все, что ты пожелаешь.

Герайнт так и сделал.

Старик пошел вперед. На первом этаже Герайнт соскочил с коня и отправился следом за стариком на второй этаж, где увидел сидевшую на подушке дряхлую старуху в атласных лохмотьях, однако ему показалось, что, когда она была молодой, не было прекраснее ее женщины на земле. Рядом с ней сидела девица в прохудившемся платье и ветхой накидке, но такая прекрасная и грациозная, какой Герайнту еще не доводилось встречать.

– Кроме тебя, некому позаботиться о его коне, – сказал ей старик.

– Я все сделаю и для коня, и для него самого, – ответила девица.

Она помогла юноше раздеться, потом принесла сена и зерна его коню. Много раз она покидала покои и возвращалась обратно, пока старик не сказал ей:

– Сходи в город и принеси что только найдешь лучшего из еды и вина.

– С радостью, господин! – воскликнула девица.

С этими словами она покинула их, и они стали беседовать и беседовали, пока – глядите-ка! – она не появилась вновь в сопровождении юноши, который тащил на спине бутыль с медом и четверть воловьей туши. Девица же несла в руках большой белый хлеб и несколько булок, которые она завернула в накидку.

– Ничего лучше мне не удалось найти, – сказала она. – Да другого бы мне никто и не дал.

– И это хорошо, – похвалил ее Герайнт.

Они поставили мясо вариться, а когда оно было готово, сели за стол, и Герайнт оказался между стариком и старухой, а девица и садиться не стала, потому что она им прислуживала.

Они ели-пили, а когда утолили голод, Герайнт спросил старика, кому принадлежат город и замок, в котором они нашли себе приют.

– По правде говоря, – ответил ему старик, – я его построил, и еще мне принадлежат город и замок, которые ты видел.

– Как получилось, что ты их потерял? – удивился Герайнт.

– Я потерял не только это, но еще и большое графство. Если хочешь, я поведаю тебе свою историю, – печально произнес старик. – У меня есть племянник, сын моего брата, и когда-то я забрал себе все его владения, а потом он подрос и, войдя в силу, потребовал все обратно, но я ему отказал. Тогда он объявил мне войну и отобрал у меня и свои владения, и мои тоже.

– Господин, – продолжал расспрашивать его Герайнт, – скажи, зачем рыцарь с дамой и карликом приехали в замок и почему все мужчины в городе начищают свои мечи?

– Я скажу тебе. Они готовятся к завтрашнему турниру, который устраивает молодой граф. Посреди поля поставят две рогатины, положат на них поперечину из серебра и на нее посадят ястреба-перепелятника, потому что ему посвящается завтрашний турнир, на который соберутся мужчины нашего города и рыцари, явившиеся на своих конях и в своих доспехах, и еще все они должны привести на турнир своих возлюбленных. Ни один воин, если он без дамы, не будет допущен до сражения за ястреба. Рыцарь же, который привлек твое внимание, – продолжал старик, – победил на двух последних турнирах и увез с собой двух ястребов. Если он победит в третий раз, то больше ему не придется сражаться и даже приезжать сюда больше не придется. Каждый год ему будут посылать по ястребу, зваться он будет с тех пор и вовеки Рыцарь Ястреб.

– Господин, – спросил Герайнт, – что ты мне посоветуешь? Как мне поступить с этим рыцарем, ведь его карлик нанес обиду мне и придворной девице Гвенхвивар, жены короля Артура?

Герайнт все рассказал старику об оскорблении, за которое он еще не отомстил.

– Мне трудно тебе советовать, потому что здесь нет ни дамы, ни девицы, с которой ты мог бы явиться на турнир. Зато есть доспехи и есть конь, если тебе твой не нравится.

– Ах, господин, – воскликнул Герайнт, – Господь не оставит тебя! Я не возьму у тебя твоего коня, потому что привык к своему, и мой меч мне тоже по руке. Ты же, господин, позволь мне завтра сражаться в честь твоей дочери, и она станет моей женой, если я останусь жив. Обещаю тебе любить ее до конца своих дней. Если же я погибну, она вернется к тебе чистой и незапятнанной, какая она сейчас.

– С радостью даю тебе мое позволение, – сказал старик. – Но коли ты решил завтра сражаться, то должен быть готов пораньше с утра, потому что иначе Рыцарь Ястреб опередит тебя и вручит ястреба своей возлюбленной даме. Он скажет ей: «Ты прекраснее всех, и ты владела ястребом в прошлом году и в позапрошлом, а если кто-нибудь посмеет оспорить твое право, я буду защищать его копьем и мечом». Вот почему тебе надо приехать раньше его на поле, где будет турнир, и мы тоже отправимся с тобой.

На том и порешили.

Вскоре наступило время ложиться спать, и еще не рассвело, когда они поднялись и все четверо явились на луг, где Рыцарь Ястреб уже готов был вручить ястреба своей возлюбленной даме и вызывал на бой недовольных.

– Я буду с тобой сражаться, потому что вот девица, которая и прекраснее, и благороднее, и знатнее твоей дамы, и ястреб должен принадлежать ей, – крикнул ему Герайнт.

– Если ты оспариваешь право моей возлюбленной, то выйди и сразись со мной, – заявил рыцарь.

Герайнт выехал на середину луга, облаченный сам, не говоря уж о коне, в старые, тяжелые и ржавые доспехи.

Подняв копья, они сошлись раз, другой, третий, и сколько копий держали они в руках, столько копий они сломали.

Когда граф и его приближенные увидели, что Рыцарь Ястреб превосходит мастерством своего соперника, они обрадовались, и развеселились, и стали подбадривать его громкими криками. А старик, его жена и его дочь опечалились. Старик подавал копья Герайнту, карлик – Рыцарю Ястребу.

Когда старик в очередной раз приблизился к Герайнту с новым копьем, он сказал ему:

– Послушай, рыцарь, здесь все против тебя, поэтому возьми мое копье, которое было у меня в руках, когда меня произвели в рыцари. Как видишь, оно сохранилось в целости. Это замечательное копье, а наконечник у него еще лучше.

Герайнт взял копье и поблагодарил старика.

Карлик тоже подал новое копье своему господину.

– Вот копье, которое ничем не уступает его копью, – сказал карлик. – Но еще ни один рыцарь не держался так долго.

– Клянусь небом, – воскликнул Герайнт, – если только я останусь в живых, больше оно не послужит тебе.

Герайнт пришпорил коня и, испустив воинственный клич, бросился на Рыцаря Ястреба. Он с такой злостью ударил копьем по его щиту, что разбил щит пополам. Подпруги тоже лопнули, и рыцарь вместе с седлом оказался на земле.

Герайнт соскочил с коня и, не медля ни минуты, выхватил меч, но рыцарь успел подняться на ноги и достойно отразил его нападение. Они бились на мечах, и во все стороны от них разлетались искры, как звезды, но они бились, и пот и кровь застилали им глаза.

Если побеждал Герайнт, радовались старик со старухой и их дочь. Если побеждал Рыцарь Ястреб, то радовались граф и его приближенные.

Когда старик увидел, что Герайнт стал терять силы, он подбежал к нему и сказал:

– Рыцарь, вспомни, как обошелся с тобой карлик! Отомсти за обиду, нанесенную тебе и Гвенхвивар, жене Артура!

Герайнт встряхнулся, поднял меч и так ударил им Рыцаря Ястреба, что разрубил пополам его шлем и чуть не разнес ему череп.

Рыцарь упал на колени, выронив из рук меч, и запросил пощады.

– Из-за моей гордыни я не достоин ни о чем просить тебя, – сказал он. – Но если ты оставишь мне жизнь, я покаюсь в грехах и когда-нибудь с миром уйду к Господу.

– Живи, – сказал Герайнт. – Но ты должен явиться к Гвенхвивар, жене Артура, и повиниться перед ней в оскорблении, которое твой карлик нанес ей. Что же до меня, то я вполне удовлетворен своей победой. Тебе же придется скакать к Гвенхвивар, ни разу не сходя с коня, и принять наказание, которое назначат при дворе Артура.

– Я с радостью повинуюсь, но кто ты и как тебя зовут?

– Меня зовут Герайнт, сын Эрбина. Но ты не сказал, как зовут тебя.

– Я – Эдайрн, сын Нита.

С этими словами он сел на коня и поскакал ко двору Артура, а его дама и карлик уехали еще раньше, весьма опечаленные поражением рыцаря.

На этом турнир закончился.

Юный граф и его гости окружили Герайнта и стали просить, чтобы он пошел с ними в замок.

– Не могу, – ответил им Герайнт. – Сегодняшний вечер я проведу там, где провел вчерашний.

– Если ты не принимаешь мое приглашение, – заявил тогда юный граф, – ты должен принять все, что я прикажу доставить туда, где ты был вчера, не говоря уж о мазях, которые нужны тебе, чтобы залечить раны и справиться с усталостью.

– Господь вознаградит тебя за это, – ответил ему Герайнт. – А теперь позволь мне удалиться.

С этими словами Герайнт покинул графа, и с ним вместе ушли старый граф Аниул с женой и дочерью. Они еще не добрались до дворца, а там уже побывали слуги молодого графа, которые перекрыли крышу и развели огонь в очаге. Вскоре были готовы и притирания, так что не успел Герайнт подъехать к дворцовым покоям, как ему помогли сойти с коня и вымыли голову.

Следом явился молодой граф и с ним сорок самых знатных рыцарей, которых он пригласил на турнир. Как только слуги смазали Герайнту раны, он подошел к графу, и граф пригласил его в залу на пир.

– А где граф Аниул, – спросил Герайнт, – и его жена с дочерью?

– Они в своих покоях, – сказал управляющий молодого графа, – облачаются в одежды, которые приказал принести граф.

– Пусть девица останется в том, в чем она теперь, разве лишь сменит накидку, чтобы сама Гвенхвивар облачила ее в достойные одежды при дворе Артура.

Так девица осталась в своем старом платье.

Когда с приготовлениями было покончено, все собрались в пиршественной зале, омыли руки и расселись за столами. По одну сторону от Герайнта расположились молодой граф и рядом с ним старый граф, по другую – девица и ее мать и дальше рыцари по знатности рода.

Все принялись за еду, и им почтительно прислуживала челядь юного графа. Но на этом праздник не кончился, потому что молодой граф не забыл щедро одарить своих прежних врагов. Под конец он пригласил Герайнта в свой замок.

– Клянусь небом, я не могу, – отказал ему Герайнт. – Завтра утром мы с девицей отправимся ко двору Артура. Да и как прикажешь веселиться, если граф Аниул пребывает в нищете и печали? Мой главный долг – испросить для него содержание у Артура.

– Увы, вождь, – вздохнул молодой граф, – не по моей вине граф Аниул остался ни с чем.

– Клянусь, – заверил его Герайнт, – он не будет ни с чем, если только смерть не возьмет меня.

– Послушай, вождь, – сказал молодой граф, – может быть, ты рассудишь нас с графом Аниулом, и я с радостью исполню все, что ты скажешь.

– Почему бы тебе, – посоветовал ему Герайнт, – не вернуть графу его владения со всеми доходами, которые он не получил, пока ты хозяйничал в них?

– Я с радостью сделаю это для тебя, – обещал молодой граф.

– Тогда пусть все, кто приносил графу Аниулу присягу, выйдут из-за стола и вновь присягнут ему.

Прежние вассалы графа Аниула присягнули ему на верность, и был заключен мир. Город и замок вновь стали собственностью старого графа. Он все получил назад. Ничего не было забыто.

Тогда граф Аниул сказал Герайнту:

– Вождь, я отдаю тебе девицу, за которую ты сражался сегодня, и пусть она будет тебе наградой.

– Она поедет со мной ко двору Артура и Гвенхвивар, и они распорядятся ее судьбой по своему усмотрению.

На другой день Герайнт и девица покинули замок и отправились ко двору Артура. На этом заканчивается рассказ о Герайнте.

А вот как Артур охотился на оленя. Охотники с собаками разделились на несколько групп, и тогда наконец собаки были спущены со сворок. Последним получил свободу любимый пес Артура по кличке Кавахл, но вскоре он оставил позади всех остальных собак и сам стал направлять оленя. Когда Кавахл повернул его во второй раз, олень выбежал как раз на то место, где его дожидался Артур, который не дал маху и сам отрубил оленю голову прежде, чем это успел сделать кто-нибудь другой. Тут все стали, торжествуя победу, трубить в рога, и охотники собрались вокруг Артура.

Из толпы вышел Кадариайт и так сказал королю:

– Господин, посмотри, внизу стоит Гвенхвивар и с ней только одна девица.

– Пусть Гилдас, сын Кау, и все грамотеи нашего двора проводят Гвенхвивар во дворец.

Так они и сделали.

Охотники тоже отправились в обратный путь, горячо споря о том, кому будет вручена голова оленя. Каждый рыцарь хотел, чтобы отмечена была его дама, и ни за что не желал пойти на уступки.

Гвенхвивар и Артур, услыхав, как рыцари делят и не могут поделить голову оленя, опечалились, и тогда Гвенхвивар сказала Артуру:

– Господин, позволь дать тебе совет. Дождись возвращения Герайнта, сына Эрбина, а потом решай, кого наградить головой оленя.

Гвенхвивар рассказала Артуру, что случилось на опушке леса и почему Герайнт неожиданно покинул двор Артура.

– Пусть будет так, – согласился Артур.

На этом споры закончились.

На другой день Гвенхвивар всюду расставила дозорных, чтобы они сообщили ей о возвращении Герайнта, едва увидят его. Около полудня дозорные заметили вдалеке крошечного человечка на коне. Позади него ехали дама или девица на кобыле и рыцарь-великан в порубленных доспехах, который сидел на коне ссутулившись и низко повесив голову.

Они не успели приблизиться к воротам, как Гвенхвивар уже стало известно о том, что какие-то люди странного вида скоро прибудут во дворец.

– Я не знаю, кто они такие, – сказал ей дозорный.

– Зато я знаю! – воскликнула Гвенхвивар. – Это рыцарь, над которым Герайнт одержал победу, и не по своей воле он едет к нам. Герайнт подарил ему жизнь, но отомстил за обиду, которую слуга рыцаря нанес мне, оскорбив мою девицу.

В это время к Гвенхвивар подошел привратник.

– Госпожа, – сказал он, – к воротам подъехал рыцарь, и я еще не видел никого, кто выглядел бы столь жалко. Доспехи его в дырах, оружие разбито, и на мече кровь – судя по всему, его собственная.

– Ты знаешь, как его зовут?

– Знаю, – ответил привратник. – Он сказал, что его зовут Эдайрн, сын Нита.

– Это имя мне не знакомо.

Гвенхвивар спустилась во двор и пригласила рыцаря в замок. Она пожалела его, хотя с ним был все тот же злой карлик. Эдайрн почтительно приветствовал Гвенхвивар.

– Господь вознаградит тебя за твои слова, – ответила ему королева.

– Госпожа, я приветствую тебя от имени твоего храброго и верного слуги Герайнта, сына Эрбина.

– Ты с ним встретился?

– Да, – ответил рыцарь, – и не к моей славе, но это моя вина, а не его, госпожа. Он верен тебе и, подтверждая свою верность, послал меня сюда, чтобы ты назначила мне наказание за оскорбление, которое мой карлик нанес твоей девице. Свою обиду он мне простил, ввергнув меня в мое нынешнее состояние. Однако он поставил мне достойное рыцаря условие, чтобы я с честью исполнил наказание, к которому тебе вольно меня по справедливости присудить.

– Где он сразился с тобой?

– В городе Кардифе. Там был турнир, и рыцари сражались за право увезти с собой ястреба. С Герайнтом не было никого, кроме трех нищих в лохмотьях: старика с седой головой, женщины в почтенных летах и прекрасной девицы. Он заявил, что ей должен принадлежать ястреб, потому что она более достойна его, чем дама, которая была со мной. Мы сразились, и ты видишь, что из этого вышло.

– Эдайрн, – спросила Гвенхвивар, – как ты думаешь, когда он возвратится?

– Завтра, госпожа, он будет тут с девицей.

В это время к ним подошел Артур, и рыцарь почтительно приветствовал его. А Артур долго не сводил с него глаз, удивляясь, что видит его в таком жалком виде.

– Не Эдайрн ли ты, сын Нита?

– Да, господин, но меня постигла беда и мучает нестерпимая боль от ран, нанесенных мне твоим рыцарем.

И он обо всем рассказал Артуру.

– Что ж, – проговорил Артур, – надеюсь, Гвенхвивар будет милостива к тебе.

– Я буду милостива к нему, если ты этого желаешь, потому что оскорбление, которое он мне нанес, он нанес и тебе тоже.

– Сначала надо поручить рыцаря заботам лекаря, – стоял на своем Артур, – а уж потом, если он выживет, пусть понесет наказание, назначенное ему рыцарями моего двора. Не сомневайся, наказание будет справедливым. Если же Эдайрн, сын Нита, умрет, то слишком дорого заплатит за обиду, нанесенную девице.

– Я согласна.

Артур стал поручителем за Эдайрна, а с ним и Карадаук, сын Хлира, и Гвахлауг, сын Хленауга, и Овайн, сын Ириена, и Гвалхмай, и многие другие рыцари.

К Эдайрну призвали главного лекаря Моргана Тида.

– Позаботься об Эдайрне, сыне Нита, – приказал ему Артур. – Пусть для него приготовят покои, а ты сделай все, как сделал бы для меня, если бы меня ранили. И пусть никто не досаждает ему в его покоях, а только ты и твои ученики будете вхожи к нему, чтобы лечить его раны.

– Господин, я с радостью все исполню.

– А куда, господин, определить девицу? – спросил управитель двора у Артура.

– Поручи ее Гвенхвивар и ее дамам.

Управитель отвел девицу к Гвенхвивар, и на этом пока заканчивается рассказ об Эдайрне.

На другой день ко двору прибыл Герайнт с девицей. Его тоже заметили издали поставленные Гвенхвивар дозорные, и один из них побежал к ней доложить о приближении Герайнта.

– Госпожа, – крикнул он, – мне показалось, что я видел Герайнта и с ним девицу. Он на коне, но на нем нет доспехов, и девица в белом, вроде бы полотняном, платье.

– Пусть все дамы выйдут во двор и окажут ему почтительный прием.

Гвенхвивар тоже вышла поздороваться с Герайнтом и с девицей, и, едва Герайнт завидел ее, он учтиво ее приветствовал.

– Господь с тобой, – сказала ему Гвенхвивар, – и добро пожаловать в замок. Ты, как всегда, удачлив и непобедим. Господь вознаградит тебя за то, что ты достойно отомстил за меня.

– Госпожа, я от всей души хотел исполнить твою волю, поэтому позволь мне представить тебе девицу, без которой у меня бы ничего не получилось.

– Пусть будет на ней благословение небес, и пусть она не сомневается, что мы рады видеть ее у нас.

Герайнт и девица спешились, и Герайнт пошел навстречу появившемуся во дворе Артуру.

– Господь с тобой, – сказал Артур, – и добро пожаловать к нашему двору. Если судить по ранам, которые получил от твоей руки Эдайрн, сын Нита, тебе сопутствовала удача.

– Меня не за что корить, – отвечал Герайнт. – Эдайрн, сын Нита, сам не захотел, чтобы мы стали друзьями. Мне пришлось преследовать его, пока я не узнал, кто он, и пока не победил его в честном поединке.

– Ладно, – успокоил его Артур. – А где девица, за любовь которой ты вступил в бой?

– Гвенхвивар увела ее с собой.

Артур пожелал на нее взглянуть. И Артур, и его рыцари, кто был в замке, радовались за нее. А когда ее облачили в новые богатые одежды, никто не усомнился в том, что нет прекраснее девицы на земле. Артур выдал ее замуж за Герайнта, а так как на время церемонии Гвенхвивар не пожалела для невесты лучших своих украшений, то все рыцари при дворе Артура немножко влюбились в красавицу.

Весь день и весь вечер менестрели пели песни, а гости пили вино и придумывали одну веселую игру за другой.

Когда же настало время идти спать, все разошлись по своим покоям, а для Герайнта с Энид приготовили ложе в том же покое, в каком спали Артур с Гвенхвивар.

Энид стала женой Герайнта, и наутро Артур по-королевски одарил его, чтобы он выплатил девице ее часть, а она, по праву заняв покои во дворце, подружилась со многими мужами и дамами, и на острове Британия не было в те времена более почитаемой дамы, чем Энид, жена Герайнта.

И тогда сказала Гвенхвивар:

– Правильно я рассудила, чтобы до возвращения Герайнта никому не отдавать голову оленя. Зато теперь дошла и до нее очередь. Пусть ее получит славная дочь Аниула, и, думаю, никто не возразит мне, потому что нет при дворе никого, кто бы не дружил с ней и не любил ее.

Тут все захлопали в ладоши. И Артур тоже. Голову оленя отдали Энид, отчего ее слава еще возросла и друзей у нее стало еще больше, чем прежде.

Герайнт же с тех пор полюбил оленей, и турниры, и жестокие битвы, из которых всегда выходил победителем. Прошел год, другой, третий, и слава о нем разнеслась по всему королевству.

Случилось так, что на Троицын день Артур собрал всех своих рыцарей в Кайрхлеоне, что на берегу реки Иск, и к нему явились мудрые и осторожные, ученые и красноречивые послы. Они почтительно приветствовали его.

– Господь с вами, и добро пожаловать в замок, – отвечал им Артур. – Откуда вы держите путь?

– Господин, – сказали послы, – мы из Корнвахла. И послал нас к тебе твой дядя Эрбин, сын Кистеннина. Он приветствует тебя как дядя племянника и как вассал своего господина. Еще он передает тебе, что ослабел с годами, а соседи рады стараться, обижают его и потихоньку отбирают у него земли и замки. Посему он просит тебя, господин, чтобы ты позволил его сыну Герайнту возвратиться домой и защитить свои владения, ведь он даже границ их толком не знает. И вообще, не пора ли ему на дело отдать свои силы, вместо того чтобы попусту растрачивать их на турнирах, от которых никакого толку, разве что славы прибавляется.

– Идите, – сказал им Артур, – отдыхайте, спите, пейте, а соберетесь в обратный путь, получите от меня ответ.

Послы ушли, а Артур задумался. Невмочь ему было отпустить Герайнта от себя, но и нечестно держать при себе двоюродного брата, когда он должен защищать свои владения. Не меньше Артура загоревала и Гвенхвивар со своими придворными дамами и девицами, которым тоже не хотелось отпускать от себя Энид, жену Герайнта.

День за днем, вечер за вечером проходили в пирах и застольях. Но всему наступает конец, и Артур рассказал Герайнту, зачем явились послы.

– Клянусь, – ответил ему Герайнт, – я сделаю, как ты прикажешь.

– Тогда, хоть это и печалит меня, прими мой совет и поезжай домой. Ты должен защитить свои владения, и для этого возьми с собой столько рыцарей, сколько пожелаешь, из тех, кого любишь больше других, с кем дружишь больше других, кому в сражении доверяешь больше других.

– Так я и сделаю, – сказал Герайнт. – Да благословит тебя Господь.

– О чем вы беседуете? – спросила Гвенхвивар. – Не о том ли, кто поедет с Герайнтом в Корнвахл?

– Ты права, – подтвердил Артур.

– Тогда мне надо подумать, кто будет сопровождать Энид и что дать ей в дорогу.

– Благодарю тебя, – молвил довольный Артур.

На ночь все разошлись по своим покоям, а наутро послам разрешили покинуть Кайрхлеон, и еще им было сказано, что Герайнт не замедлит последовать за ними.

На третий день Герайнт оставил Кайрхлеон, и с ним многие рыцари: Гвалхмай, сын Гвиара, и Риогонет, сын короля Ирландии, и Ондиау, сын герцога Бургундского, и Гвилим, сын правителя франков, и Хоуэл, сын Эмира Британского, Эливри, и Наукирд, и Гвинн, сын Трингада, и Горай, сын Кистеннина, и Гухрир Гвалстаут Иайтойт, и Бедвир, сын Бедрауда, и Хадери, сын Гуриона, и Гараннау, сын Голитмера, и Передир, сын Эвраука, и Гвинн Хлогехл, и Гвир, судья при дворе Артура, и Давир, сын Алина из Даведа, и Гвайр Гухрид Ваур, и Кай, сын Канира, и Одиар Франк, управляющий Артура, и Эдайрн, сын Нита.

Герайнт сказал:

– Наверно, мне понадобится много рыцарей.

– Правильно, – согласился Артур, – только я не думаю, что тебе следует брать с собой Эдайрна, хотя он уже здоров, ведь он еще не помирился с Гвенхвивар.

– Если за него поручатся, Гвенхвивар отпустит его.

– Она может отпустить его и без поручителей. Он немало выстрадал из-за грубости своего карлика.

– Так оно и есть, – не стала возражать Гвенхвивар. – Если ты и Герайнт этого хотите, быть по-вашему.

Она без всяких поручительств разрешила Эдайрну ехать вместе с Герайнтом. Рыцари двинулись в путь, и еще никогда к берегам Северна не направлялось войско прекраснее этого.

На другом берегу Северна Герайнта с его воинами встречал его приемный отец Эрбин, сын Кистеннина, со многими знатными рыцарями, а мать Герайнта и ее дамы с нетерпением поджидали Энид, дочь Аниула и жену Герайнта.

При дворе и во всем королевстве радовались приезду Герайнта, потому что его любили, потому что он прославился за время своего отсутствия и потому что он вернулся принять на себя власть и защитить свои владения от недругов.

Наконец Герайнт приехал в замок, и там было много подарков, много еды, много вина и много песен. В честь возвращения Герайнта всю знать страны пригласили ко двору, и весь день и весь вечер рыцари и дамы шумно радовались встрече.

А рано утром Эрбин призвал к себе Герайнта и приехавших с ним рыцарей.

– Я стал стар и слаб, – сказал он, – но, пока у меня были силы стеречь наши владения, я делал это. Ты молод и силен, поэтому придется теперь тебе занять мое место.

– По правде говоря, – ответил ему Герайнт, – у меня нет желания занимать твое место и покидать двор Артура.

– Бери все в свои руки, – повторил Эрбин. – И сегодня же твои подданные присягнут тебе на верность.

Тут вмешался Гвалхмай:

– Не лучше ли тебе сегодня одарить тех, кто придет с просьбами, а завтра пусть приносят присягу.

Когда просители собрались, к ним явился Кадариайт узнать, чего они хотят. Он всем позволил высказать свои просьбы, а потом рыцари Артура принялись за раздачу подарков. Жители Корнвахла тоже принесли подарки для рыцарей. Им не терпелось как можно скорее вручить их своим спасителям. Из тех же, кто пришел с просьбой, ни один не остался недовольным. Весь день и весь вечер рыцари Артура и жители Корнвахла провели в радости и веселье.

На другой день поутру Эрбин пожелал, чтобы Герайнт разослал по стране гонцов и чтобы они всех расспросили, довольны ли мужи Корнвахла Герайнтом и присягнут ли ему на верность. Герайнт сделал, как пожелал его отец. В Корнвахле не оказалось никого, кто не посчитал бы для себя радостью и честью присягнуть Герайнту.

Когда и с этим было покончено, рыцари не уехали, а остались с Герайнтом еще на один день. На четвертый день они решили вернуться к Артуру.

– Не рано ли вы надумали уезжать? – спросил их Герайнт. – Подождите хотя бы, пока мне присягнут самые знатные из моих подданных, которые пожелали сами приехать ко мне.

Рыцари согласились и не уехали.

Рано ли, поздно ли, но настал день, когда они сели на своих коней и пустились в обратный путь. Герайнт и Энид проводили их до Диганхви, и там они простились.

Ондиау, сын герцога Бургундского, посоветовал Герайнту:

– Поезжай сначала в те места, за которые ты более всего опасаешься, а потом проверь другие границы и, если где-нибудь не справишься один, посылай за нами.

– Да благословит тебя Господь, – ответил ему Герайнт. – Я так и сделаю.

Сначала Герайнт поехал в те места, за которые более всего опасался, и с ним вместе отправились лучшие проводники и знатные рыцари. А потом он осмотрел самые дальние границы своих владений, которые показали ему его вассалы.

При дворе Артура новый властитель Корнвахла привык сражаться на бесчисленных турнирах и не захотел отказаться от этого развлечения. Побеждая в поединках с храбрыми и могучими мужами, он прославился в родных местах не менее, чем прежде на чужбине.

Герайнт завел богатый двор, у него были самые лучшие кони, самое лучшее оружие и самые лучшие драгоценности, он беспрестанно осыпал подарками своих рыцарей и ни разу никому не уступил, пока его имя не прошумело даже в самых отдаленных уголках королевства.

Когда же он получил все, что хотел, то успокоился и полюбил роскошь и удовольствия, считая, что незачем отныне надевать доспехи и сражаться, если у него и так все есть. Он души не чаял в своей жене, и ему нравилось жить во дворце в окружении менестрелей, поэтому он все больше и больше времени проводил в своих покоях, а потом и вовсе стал уединяться с женой, отказываясь от дружбы со знатными рыцарями, от охоты и других мужских развлечений.

Прошло немного времени, и сердца его воинов закрылись для него. В замке судили и рядили, с чего это он вдруг воспылал такой нежностью к своей супруге, что и вспоминать-то забыл о прежних друзьях-товарищах. Вскоре слухи дошли и до Эрбина.

Эрбин не стал медлить и рассказал о них Энид, потребовав от нее объяснений, как она посмела отвадить Герайнта от своего народа и своего воинства.

– Клянусь всеми святыми, я тут ни при чем, – отвечала Энид. – Мне и самой это не по душе.

Она не знала, на что решиться. С одной стороны, ей было тяжело слышать о Герайнте плохое и скрывать это от него, а с другой – она не знала, как поведать ему обо всем, и очень печалилась.

Однажды летним утром Герайнт спал в своих покоях, а Энид металась на ложе без сна. В это время луч солнца упал на ложе и засверкал на груди Герайнта, с которого сползло одеяло. Пораженная красотой мужа, Энид вздохнула.

– О горе, это из-за меня его грудь больше не украшена воинской славой. А ведь еще недавно все было иначе.

Слезы полились у нее из глаз, падая на Герайнта, и разбудили его. Со сна ему пришло в голову, что жена плачет не из-за него и что ее мыслями владеет не он, а другой мужчина, в разлуке с которым она тоскует. Помутилось в голове у Герайнта. Он кликнул оруженосца и, когда тот явился, приказал ему:

– Скорей седлай моего коня и готовь меч. Ты тоже вставай, – велел он жене, – и одевайся. Твою лошадь сейчас оседлают, а ты выбери из своих нарядов самое плохонькое платье, и черт меня побери, если ты возвратишься сюда, прежде чем я совсем не лишусь сил, а ведь ты только об этом и мечтаешь. Ну а если такое все же случится, тогда никто не помешает тебе любиться с рыцарем, о котором ты думаешь днем и ночью.

Энид поднялась с ложа и надела свое самое плохонькое платье.

– Я не понимаю, господин, – сказала она, – о чем ты говоришь.

– И не надо пока, – отрезал Герайнт.

Перед отъездом он пошел повидаться с Эрбином.

– Отец, я уезжаю и не знаю, когда вернусь. Присмотри за моими владениями, пока меня не будет.

– Присмотрю, – обещал Эрбин. – Но почему ты покидаешь замок так внезапно? И кого ты берешь с собой, ведь одному тебе небезопасно появляться во владениях Хлойгира.

Герайнт пошел в конюшню, где стоял его конь, уже оседланный и облаченный в тяжелые сверкающие доспехи чужеземной работы. Он велел Энид сесть на ее кобылу и ехать вперед.

– Ты не смеешь повернуть обратно, что бы ты ни увидела или ни услышала. И не смеешь произнести ни слова, пока я сам не заговорю с тобой.

Они отправились в путь, и Герайнт нарочно выбирал дорогу потруднее и побезлюднее, где чаще, чем в других местах, встречались не только воры и грабители, но и дикие звери.

По одной из таких дорог они скакали, пока не увидели большой лес, а когда приблизились к нему, то навстречу им выехали четыре вооруженных всадника. Заметив Герайнта и Энид, один из всадников сказал:

– Смотрите, нам в руки идут две лошади, оружие, да еще дама в придачу. Мы без труда справимся с рыцарем, который сидит, понурившись, на коне.

Энид услыхала эти слова, но не знала, как ей поступить, из страха перед Герайнтом, который запретил ей разговаривать.

«Господь не простит мне, – решила она. – Пусть лучше он убьет меня, чем кто-нибудь другой. Пусть он убьет меня, когда я заговорю с ним, зато я не увижу, как с ним расправляются четыре разбойника».

Она остановила кобылу и подождала Герайнта.

– Господин, – спросила она, – ты слышал, о чем говорили разбойники?

Герайнт поднял голову и зло поглядел на нее.

– Ты должна делать только то, что я тебе приказываю. Поэтому молчи и не бегай ко мне со своими предостережениями. Как бы тебе ни хотелось, чтобы меня убили, я их не боюсь.

В эту минуту всадник, который скакал первым, поднял копье и бросил в Герайнта. Удар был не из слабых, однако Герайнт даже не покачнулся, а потом ударил врага прямо в середину щита и пробил насквозь и его, и латы, и грудь воина, так что тот упал на землю бездыханным. Второй всадник в ярости из-за гибели друга не помня себя бросился на Герайнта и тоже был сражен одним ударом. Третьего постигла такая же участь. И четвертого тоже.

Печальная Энид сидела на кобыле и глядела, как ее муж расправляется с разбойниками.

Герайнт спешился, собрал оружие, принадлежавшее убитым, положил его на седла, связал вместе поводья четырех коней и вновь вскочил в седло.

– Ты должна, – сказал он Энид, – гнать этих коней впереди себя. А теперь поезжай и молчи, пока я сам не заговорю с тобой. Клянусь небом, если ты опять не послушаешь меня, тебе это дорого обойдется.

– Я все сделаю, господин, – ответила Энид, – как ты желаешь. – Они проехали через лес, и их глазам открылась широкая равнина, в самом центре которой росла густая роща. Из нее навстречу им выехали три всадника в полном вооружении. Энид внимательно посмотрела на них, а когда они подъехали поближе, услыхала, как один из них сказал:

– Кажется, у нас будет неплохая добыча. Видите четырех коней с доспехами и оружием? Печального рыцаря мы одолеем в два счета и еще заполучим его даму.

«Мой муж уже сражался сегодня и устал, – подумала Энид. – Господь не простит мне, если я его не предупрежу». Она остановила кобылу и подождала Герайнта.

– Господин, ты слышал, о чем говорили всадники?

– Ну и что?

– Они говорили, что в два счета одолеют тебя.

– Клянусь небом, мне не так неприятны их речи, как то, что ты нарушила мой приказ и заговорила без позволения.

– Господин, я боялась, как бы они не напали на тебя неожиданно.

– Замолчи! Разве я не приказал тебе молчать?

В эту минуту один из всадников поднял копье и бросился на Герайнта. Он ударил его и уже думал, что дело сделано, но Герайнт легко отбил удар и сам бросился на разбойника, пробил копьем его щит, латы и грудь, после чего тот, бездыханный, упал с коня. Два других всадника тоже решили попытать удачу, но и им повезло не больше.

Энид сидела на кобыле не шевелясь – так она боялась, что Герайнта ранят, – и в то же время радовалась его победам.

Герайнт спешился, собрал оружие, связал поводья, которых уже стало семь, вскочил в седло и приказал Энид вести коней.

– Без толку повторять одно и то же, – вздохнул он, – если ты не желаешь мне повиноваться.

– Я повинуюсь тебе, господин, но я не могу молчать, если знаю, что тебе грозит опасность. В этой дикой стороне даже на помощь позвать некого.

– Клянусь небом, я требую от тебя только молчания, – рассердился Герайнт. – Все остальное тебя не касается.

– Я постараюсь, господин.

Энид погнала впереди себя коней и вскоре уже была рядом с рощей, из которой выехали себе на смерть три всадника, а потом поскакала дальше по равнине. Вдали поднимался лес, который невозможно было охватить взглядом, и Энид направилась к нему.

Из леса показались пятеро сильных, смелых и нетерпеливых воинов на могучих ширококостных конях, и доспехи на людях и на конях сверкали под солнцем. Когда Энид оказалась рядом с ними, то услыхала:

– Смотрите, какая добыча идет нам в руки! Разве мы впятером не справимся с одним повесившим нос рыцарем?

Энид не знала, что делать. Ею овладели мучительные сомнения, но в конце концов она все же повернула лошадь.

– Господин, – крикнула она, – ты слышал, о чем говорили разбойники? На сей раз тебе будет нелегко справиться с ними.

Герайнт горько усмехнулся ей.

– Ты все время нарушаешь мои приказы, но, может быть, ты еще пожалеешь об этом.

В эту минуту на них напали всадники, все пятеро разом, и всех пятерых Герайнт легко одолел. Он собрал с земли оружие, связал поводья двенадцати коней и отдал их Энид.

– Не знаю, что толку приказывать тебе. Только теперь все будет по-другому.

Энид по желанию Герайнта поехала вперед, и, хотя он очень злился на нее, ему было жаль, что такая красивая дама должна справляться с двенадцатью конями и еще заботиться о них.

В лесу было темно и сыро, к тому же наступила ночь, и Герайнту пришлось подумать о ночлеге.

– Увы, Энид, мы не можем ехать дальше! – воскликнул он.

– Как скажешь, господин, – ответила ему Энид.

– Лучше всего повернуть назад и переждать ночь там, где можно отдохнуть и набраться сил для долгой дороги.

– Я согласна, господин.

Они так и сделали. Герайнт спешился и помог спешиться Энид, а потом сказал:

– Я очень устал и должен поспать. А тебе придется приглядеть за лошадьми, так что поспишь в другой раз.

– Ты прав, господин.

Герайнт, не сняв с себя доспехи, улегся спать. Ночь была летняя, короткая, и, едва наступил рассвет, Энид пошла взглянуть, спит ее муж или нет. Но Герайнт проснулся сам.

– Господин, я хотела разбудить тебя.

Герайнт не стал ей пенять за ее оплошку.

– Собери коней и езжай дальше, – велел он чуть погодя. – Держись прямо, как вчера.

Еще до полудня они выехали из леса, и перед ними раскинулись луга, на которых было много косцов. Рядом протекала речка. Герайнт и Энид пустили коней напиться, а потом погнали их на другой, высокий берег. На том берегу им повстречался стройный юноша с сумкой на плече, в которой что-то было, но они не стали спрашивать что. В руке он нес синий кувшинчик, на носике которого висела кружка.

Юноша почтительно приветствовал Герайнта.

– Господь с тобой, – отвечал Герайнт. – Откуда путь держишь?

– Из города неподалеку, – ответил юноша. – Господин, ты не рассердишься, если я тоже спрошу, откуда ты держишь путь?

– Ну… Я поехал сегодня через лес.

– Ты не сегодня выехал из дома?

– Нет.

– Похоже, ты поиздержался в дороге, и вечером у тебя не было ни мяса, ни воды, чтобы утолить голод и жажду.

– Ты прав, – сказал Герайнт.

– Послушай моего совета. Съешь то, что я тебе дам.

– А что ты мне дашь?

– Я несу завтрак косцам. Хлеб, мясо и вино. Если пожелаешь, господин, они его не увидят.

– Пожелаю, – не отказался Герайнт. – Да благословит тебя Господь.

Герайнт спешился, и юноша помог спешиться Энид, а потом они умылись с дороги и принялись за еду. Юноша прислуживал им, резал хлеб и подливал вино. Когда они утолили голод, он поднялся с земли и сказал Герайнту:

– Теперь, господин, позволь мне пойти и купить еду для косцов.

– Сначала вернись в город и найди для меня самый лучший дом и самую лучшую конюшню для моих лошадей, а за это выбирай коня и доспехи, какие тебе больше по душе.

– Господь благословит тебя, господин, но конь и доспехи стоят гораздо дороже, чем я заслужил.

Юноша отправился в город, нашел для Герайнта дом, а потом с конем и доспехами пошел во дворец, в котором жил граф, и обо всем ему рассказал.

– Мне пора идти, чтобы проводить молодого господина в его дом.

– Конечно же, иди. Его ждет тут радостная встреча, – пообещал граф.

Юноша вернулся туда, где оставил Герайнта, и сказал ему, что граф рад видеть его в своем городе и приглашает его во дворец. Герайнт захотел сначала взглянуть на дом, который пришелся ему по вкусу просторными покоями и убранством, а также отличной конюшней. Юноша заранее позаботился, чтобы в доме было вдоволь еды.

Когда они сняли с себя грязные одежды, Герайнт приказал Энид:

– Уходи на другую сторону и не смей близко подходить к моей половине. Если тебе понадобится служанка, можешь позвать ее.

– Как скажешь, господин, – ответила Энид.

В это время пришел хозяин дома и поздоровался с Герайнтом.

– Рыцарь, не голоден ли ты? – спросил он.

– Нет.

Юноша тоже поинтересовался, не хочет ли Герайнт выпить вина, прежде чем идти к графу.

– Конечно же, хочу.

Юноша отправился в город и купил вина. Герайнт и хозяин дома выпили, и Герайнт сказал:

– Я должен немного поспать.

– Ты спи, – согласился юноша, – а я пойду к графу.

– Иди, конечно, – не стал возражать Герайнт, – но будь здесь, когда я тебя позову.

Герайнт лег спать, и Энид тоже.

Юноша же пришел к графу во дворец, и, когда граф принялся расспрашивать его, где находится дом, в котором поселился рыцарь, он все ему подробно рассказал.

– Мне пора. Я должен быть у него до сумерек, – забеспокоился юноша.

Граф немедленно отпустил его.

– Иди и почтительно приветствуй его от моего имени. Скажи, что вечером я буду к нему в гости.

– Скажу обязательно.

Юноша вернулся, когда настало время будить Герайнта. Герайнт и Энид оделись, и за трапезой юноша вновь прислуживал им.

Герайнт спросил хозяина дома, есть ли у него друзья, которых он хотел бы пригласить к ужину, и хозяин дома ответил, что, конечно же, есть.

– Тогда веди их сюда и корми всем самым лучшим, что только есть в городе.

Хозяин дома ушел и вернулся с друзьями, которых стал гостеприимно потчевать за счет Герайнта, а тут и граф явился с двенадцатью знатными рыцарями. Герайнт встал, чтобы поздороваться с ними.

– Господь с тобой, – ответил ему граф.

Они уселись за стол, как полагалось, по знатности рода, и граф заговорил с Герайнтом, стал расспрашивать его, куда и зачем он держит путь.

– Никуда и ни за чем, – ответил Герайнт. – Просто ищу приключений и потакаю своим желаниям.

Тогда граф обратил свой взор на Энид, потом пригляделся к ней внимательней и решил, что ему еще не приходилось видеть даму прекраснее и приятнее ее. Прошло немного времени, и он уже не мог оторвать от нее глаз и не мог ни о чем думать, кроме нее.

– Позволь мне, – попросил он Герайнта, – подойти к даме и поговорить с ней, ведь она не сидит рядом с тобой.

– Позволяю с радостью, – ответил ему Герайнт.

Граф подошел к Энид и заговорил с ней.

– Ах, госпожа, видно, не очень-то приятно тебе путешествовать с этим рыцарем!

– Мне нет неприятности в том, что я путешествую с ним по одной дороге.

– Но тебе не прислуживают ни юноши, ни девицы.

– По правде сказать, мне приятнее путешествовать с этим рыцарем, чем принимать услуги юношей и девиц.

– Послушай меня, я дам тебе все мое графство, – предложил он, – если ты останешься со мной.

– Клянусь, я этого не сделаю. Мой рыцарь первый, которому я поклялась в верности, и я не нарушу клятвы и не опорочу себя неверностью!

– Я думал, ты умнее. Ведь если я убью твоего рыцаря, – заявил граф, – ты будешь моей столько времени, сколько мне захочется, а потом я просто-напросто вышвырну тебя из дворца. Зато если ты придешь ко мне по доброй воле, я не разлучусь с тобой до самой смерти.

Энид задумалась над его словами. В конце концов она решила, что лучше не спорить с ним, а, наоборот, слегка его разжечь.

– Ты поступишь по-рыцарски, если возьмешь меня, никого не лишая жизни. Приходи ночью. Но только сделай все так, словно я ни о чем не догадываюсь.

– Так я и сделаю.

Он встал, кликнул своих рыцарей и ушел. Энид ничего не сказала Герайнту о своем разговоре с графом, чтобы не сердить его и не ставить в неловкое положение.

В обычный час они легли спать, и Энид удалось немножко соснуть, а незадолго до полуночи она встала, собрала доспехи Герайнта, чтобы он мог быстро их надеть, и, все еще побаиваясь своей настырности, подошла к его ложу.

– Мой господин, – тихонько проговорила она, – просыпайся и надевай доспехи, потому что нечестно говорил со мной граф и намерения у него тоже нечестные.

Энид все рассказала Герайнту.

Разгневанный Герайнт прислушался к ее словам и надел доспехи, а Энид зажгла свечу, чтобы ему было сподручнее.

– Оставь свечу и позови ко мне хозяина дома, – приказал ей Герайнт.

Энид повиновалась, и вскоре, ничего не понимая спросонья, явился хозяин дома.

– Сколько я тебе должен? – спросил его Герайнт.

– Совсем немного.

– Возьми в уплату одиннадцать коней с доспехами.

– Да благословит тебя Господь, мне хватило бы и одного доспеха.

– Что ж, разбогатеешь, – заметил Герайнт. – А теперь не покажешь ли ты мне дорогу из города?

– С радостью. В какую сторону ты направляешься?

– Не в ту, откуда пришел сюда.

Хозяин дома взялся проводить их, что было на руку Герайнту, и, приказав Энид ехать впереди, Герайнт покинул город, а потом позволил своему провожатому возвратиться обратно.

Едва тот вошел в дом, как услышал страшный грохот и, выглянув, увидел прямо перед собой восемьдесят рыцарей в полном вооружении с графом Дунном во главе.

– Где рыцарь, который поселился у тебя? – грозно спросил граф Дунн.

– Он уехал.

– Ты посмел, негодяй, отпустить его, не известив об этом меня?

– Господин, ты мне ничего не приказывал, а иначе я бы ни за что не дал ему уехать.

– По какой дороге он отправился?

– По главной, господин, а по какой дальше – не знаю.

Граф и его рыцари повернули коней и обрадовались, разглядев на дороге следы подков.

Вскоре наступил рассвет, и Энид посмотрела назад. Она увидела вдалеке клубы пыли, которые, однако, быстро приближались. Ей стало страшно, так как она поняла, что это граф со своими рыцарями.

Посмотрев на ехавшего позади нее мужа, она подумала: «Пусть он меня убьет, но лучше я умру от его руки, чем увижу, как убьют его».

– Господин, – сказала она, – за нами погоня. Это граф, и с ним много воинов.

– Я вижу их, – ответил ей Герайнт, – а ты, сколько я тебе ни приказываю, все не можешь удержать язык за зубами.

Герайнт развернул коня и, с ходу ударив копьем первого же рыцаря, поверг его наземь. Так он уложил одного за другим всех воинов из восьмидесяти. От самого слабого до самого сильного ни один не смог устоять.

Остался живым и на коне лишь граф Дунн, и он последним выехал против Герайнта, но сломал одно копье и сломал второе копье, а потом Герайнт ударил копьем прямо в середину его щита и пробил щит, доспехи и грудь графа, так что тот еле живой упал на землю. Герайнт подъехал к нему поближе, и конь графа Дунна тяжело переступил ногами, отчего граф ненадолго очнулся.

– Пощады, господин, – попросил он.

И Герайнт пощадил его.

Земля была твердая и каменистая, где они сражались, и рыцарям несладко пришлось бы, если бы они все не были смертельно ранены еще до того, как могучий удар выбивал их из седла.

Герайнт продолжил путь, и вновь Энид ехала впереди него, когда их глазам открылась прекраснейшая долина, по которой протекала широкая река.

Через реку был перекинут мост, и дорога вела прямо к нему. На другом берегу реки стоял красивый и надежно укрепленный город.

Едва они оказались возле моста, как Герайнт увидел всадника на могучем, гордом и послушном коне.

– Рыцарь, – спросил его Герайнт, – откуда держишь путь?

– Из долины, – ответил рыцарь.

– Скажи мне тогда: кто хозяин этой прекрасной долины и города за надежными стенами?

– Скажу с радостью. Франки зовут его Гвиферт Малыш, а здешний народ прозвал Король Малыш.

– Можно мне проехать по мосту и вон по той дороге, что не доходит до города?

– Если ты проедешь мимо его башни по ту сторону моста, то придется тебе с ним сражаться, потому что у него обычай – вызывать на поединок всех рыцарей, ступивших на его землю.

– Клянусь небом, я все-таки поеду по той дороге, – заупрямился Герайнт.

– Что ж, если так, придется тебе за свою смелость заплатить стыдом и бесчестьем.

Герайнт сделал, как сказал, а когда выехал на дорогу, то заметил, что его преследует рыцарь на широкогрудом боевом коне, горделиво ступавшем по камням. Зато всадник оказался столь мал ростом, что Герайнту не случалось таких видеть. И на всаднике, и на его коне были боевые доспехи.

Догнав Герайнта, Король Малыш спросил:

– По незнанию или намеренно ты нарушаешь мои законы и наносишь мне оскорбление?

– Я не знал, что по этой дороге никому нельзя ездить.

– Нет, ты знал. Поэтому ты отправишься со мной и будешь со мной сражаться.

– Ну уж нет. Я бы не явился даже ко двору твоего господина, не будь он вассалом Артура.

– Клянусь рукой Артура, – заявил тогда рыцарь, – ты заплатишь мне за оскорбление – или я погибну от твоей руки.

Они бросились друг на друга, и оруженосец стал подавать своему господину копья, которые ломались одно за другим. Рыцари наносили и терпели жестокие удары, и вскоре на их щитах уже нельзя было различить цвета.

Герайнту было непривычно сражаться с таким маленьким рыцарем, и он никак не мог, сколько ни старался, развернуться во всю свою мощь.

В конце концов их измученные кони пали на колени, и Герайнту удалось сбросить Короля Малыша на землю.

Они принялись биться на мечах и такие жестокие обрушивали и терпели удары, что их шлемы помялись, подшлемники порвались, руки стали дрожать, а глаза залило потом и кровью.

Тут Герайнта охватила ярость, и он, собрав остатки сил и призвав на помощь всю свою злость, решимость и безжалостность, занес над Королем Малышом меч и со всего маху опустил его ему на голову, разрубив пополам шлем и достав мечом до самого черепа. Меч выпал из рук Короля Малыша и откатился к обочине, а сам король запросил пощады.

– Ты не был справедлив и учтив со мной, – ответил ему Герайнт, – но я пощажу тебя, если ты станешь моим союзником и дашь слово никогда больше не нападать на меня и всегда приходить на помощь, коли в том будет нужда.

– С радостью, господин, – только и сказал Король Малыш.

Он обещал Герайнту быть ему до самой смерти верным другом.

– А теперь, господин, поедем ко мне, – пригласил он Герайнта, – ведь тебе надо отдохнуть и оправиться от ран.

– А вот этого как раз не будет, – заявил Герайнт.

Гвиферт Малыш поглядел на Энид и пожалел благородную даму, одетую в не подходящее ее званию платье.

Он сказал Герайнту:

– Господин, ты неправильно поступаешь, не желая принять мое приглашение. Если ты не отдохнешь, тебе будет нелегко одолеть трудности, которых не избежать в пути.

Однако Герайнт не стал его слушать. Одолевая боль, он сел на коня и не пожелал даже смыть с себя кровь.

Энид поскакала к лесу, который виднелся впереди, и Герайнт за ней.

Солнце палило нещадно, и одежда присохла к телу, поэтому, въехав в лес, Герайнт тотчас остановился под деревом, чтобы немного отдохнуть. Раны мучили его гораздо сильнее, чем когда он их получил. Энид ждала его под другим деревом.

Неожиданно они услыхали, как кто-то трубит в рог. Оказалось, это Артур выехал прогуляться со своим двором. Пока Герайнт раздумывал, как избежать встречи с королем, его заметил слуга управителя двора и немедленно доложил о нем своему господину. Управитель двора приказал седлать коня, взял копье и щит и отправился на то место, где все еще отдыхал Герайнт.

– Рыцарь, что ты тут делаешь? – спросил он.

– Прячусь от солнечных лучей под тенистым деревом.

– Кто ты и куда держишь путь? – спросил управитель.

– Я ищу приключений и еду, куда мне заблагорассудится.

– Тогда, – предложил ему Кай, – поедем со мной к Артуру. Он тут неподалеку.

– Клянусь небом, я не поеду.

– Придется, – стоял на своем Кай.

Герайнт узнал Кая, а Кай и подумать не мог, что перед ним Герайнт, поэтому он поднял копье и бросился на неизвестного рыцаря. Герайнт очень разозлился и древком копья нанес Каю удар, от которого тот покатился по земле. Хуже наказания нельзя было придумать для него.

Разобиженный Кай поднялся на ноги, взгромоздился на коня и отправился восвояси. Не раздумывая, он пошел к Гвалхмаю.

– Ох, господин, мне сказали, что видели в лесу раненого рыцаря в помятых доспехах, – сообщил он. – Если хочешь, можешь поехать и взглянуть на него.

– Почему бы и нет?

– Тогда возьми своего коня и надень доспехи. Говорят, что он не очень учтив с теми, кто приближается к нему без спросу.

Гвалхмай взял копье и щит, сел на коня и отправился на то место, где отдыхал Герайнт.

– Господин рыцарь, куда держишь путь? – спросил он Герайнта.

– Еду, куда мне хочется, и радуюсь любому приключению.

– Скажи мне, как тебя зовут, и поедем со мной к Артуру. Он здесь неподалеку.

– Зачем тебе мое имя? И к Артуру я не поеду.

Герайнт знал, что перед ним Гвалхмай, а Гвалхмай и подумать не мог, что перед ним Герайнт.

– Я не оставлю тебя, пока ты не скажешь, как тебя зовут.

И Гвалхмай поднял копье и ударил им в щит, так что копье разлетелось в щепки, а кони встали, почти упершись друг в друга мордами.

Гвалхмай внимательно посмотрел на рыцаря и узнал его.

– Это ты, Герайнт? Что ты тут делаешь? – спросил Гвалхмай.

– Я не Герайнт.

– Герайнт, клянусь небом, – стоял на своем Гвалхмай. – Только задумал ты недоброе.

Гвалхмай поглядел кругом и, заметив Энид, радостно с ней поздоровался.

– Герайнт, – вновь повторил Гвалхмай, – поедем к Артуру. Он ведь твой господин и твой двоюродный брат.

– Не поеду, – уперся Герайнт. – Не в том я виде, чтобы кому-нибудь показываться на глаза.

Как раз в это время появился один из пажей, которому надо было поговорить с Гвалхмаем, и Гвалхмай послал его к Артуру с известием, что в лесу раненый Герайнт, который не хочет показаться королю, потому что стыдится окровавленных доспехов.

Он послал пажа к Артуру без ведома Герайнта и говорил с ним шепотом.

– Попроси Артура поставить шатер возле самой дороги и скажи ему, что Герайнт не желает его видеть. И настроение у него такое, что мне вряд ли удастся его уговорить.

Паж помчался к Артуру, все ему рассказал, и Артур велел раскинуть возле дороги шатер.

Энид увидела шатер первой и возрадовалась в своем сердце. Гвалхмай же ехал и ехал вперед, отвлекая внимание Герайнта, пока они не наехали на шатер Артура.

– Господин, приветствую тебя! – воскликнул Герайнт.

– Да благословит тебя Господь, рыцарь, – ответил ему Артур. – Как тебя зовут?

– Это Герайнт, – вмешался Гвалхмай, – и по доброй воле он бы ни за что не явился повидаться с тобой.

– Наверно, он лишился рассудка, – попрекнул Герайнта Артур.

Тут появилась Энид и поздоровалась с Артуром.

– Господь с тобой, – сказал он и велел одному из своих пажей помочь ей спешиться.

– Увы, Энид, куда вы направляетесь? – спросил ее Артур.

– Не знаю, господин. Мне лишь надлежит ехать по той же дороге, по которой едет мой муж.

– Господин, – обратился Герайнт к Артуру, – позволь нам продолжить путь.

– Куда ты едешь? Ты же умрешь по дороге, – посетовал Артур.

– Он отказывается от моего приглашения, – вмешался Гвалхмай.

– Ничего, от моего не откажется. И никуда он не двинется, пока не заживут его раны.

– Нет, господин, позволь мне отправиться дальше, – стоял на своем Герайнт.

– Клянусь небом, не позволю.

Артур повелел, чтобы послали за девицей, которая проводила бы Энид в шатер к Гвенхвивар.

Гвенхвивар, ее дамы и девицы обрадовались, завидев Энид. Они сняли с нее дорожное платье и нарядили в чистые одежды.

Артур призвал к себе Кадариайта, которому велел поставить шатер для Герайнта, и лекарей и распорядился, чтобы Герайнт имел все и ни в чем не знал нужды. Кадариайт сделал, как ему было велено, и Морган Тид с учениками был препровожден к Герайнту.

Около месяца Артур и его рыцари не двигались с места, ожидая, пока затянутся раны Герайнта, а потом Герайнт пришел к Артуру и попросил разрешения ехать дальше.

– Не знаю, здоров ли ты, – усомнился Артур.

– Я здоров, господин.

– Тебе я не верю, поэтому лучше мне спросить лекарей.

Артур велел позвать к себе лекарей и спросил их, правду ли говорит Герайнт.

– Правду, господин, – подтвердил Морган Тид.

На другой день Артур позволил Герайнту продолжать путь и приказал своим рыцарям сниматься с места.

Герайнт пожелал, чтобы Энид, как прежде, ехала впереди него, и Энид повиновалась. Вскоре до их ушей донесся громкий плач.

– Оставайся тут, – потребовал Герайнт, – а я посмотрю, что там.

– Да, – только и ответила Энид.

Герайнт подъехал к лужайке, что была рядом с дорогой, и увидел двух коней: одного под мужским седлом, другого – под дамским, а на земле мертвого рыцаря в доспехах, над которым плакала молодая дама в дорожном платье.

– Госпожа, что тут случилось?

– Я ехала вместе с моим возлюбленным супругом, как вдруг на нас нежданно-негаданно напали три великана и убили его.

– Куда они подевались?

– Вон по той дороге, – пролепетала дама.

Герайнт вернулся к Энид.

– Поезжай на лужайку и жди меня там.

Энид опечалилась, услыхав о предстоящей разлуке, но молча повиновалась и присоединилась к даме, на которую невозможно было смотреть без слез. Она не сомневалась, что видит Герайнта в последний раз.

Тем временем Герайнт догнал великанов и потребовал, чтобы они приняли его вызов, хотя каждый из них был как три обыкновенных человека и на плече у каждого из троих было по увесистой дубинке. Герайнт поднял копье и пронзил им первого великана. Потом он быстро вытащил копье из мертвого тела и пронзил им второго великана. Третий, однако, не терял времени даром. Он стукнул Герайнта дубинкой и разнес в щепки его щит, задев плечо, отчего заново открылись только что залеченные раны и ручьями потекла кровь.

Герайнт собрал остатки сил, вытащил меч, поднял его и со всего маху разрубил великану голову до плеч. После этого он вернулся к Энид и, едва завидев ее, бездыханный упал с коня. Энид громко закричала.

Она подошла к Герайнту и долго стояла над ним, пока не явился к ней вместе со своими рыцарями граф из Лимура, свернув с пути из-за ее воплей.

Граф спросил:

– Что случилось, госпожа?

– Ах, господин, убили единственного рыцаря, которого я любила и всегда буду любить.

Потом он спросил другую даму:

– А ты, госпожа, отчего плачешь?

– Мой возлюбленный супруг тоже убит.

– Кто же убил их?

– Какие-то великаны убили моего возлюбленного супруга, а этот рыцарь бросился за ними в погоню и вернулся весь в крови. Я уверена, он отомстил кому-то из них, если не всем троим.

Граф велел похоронить мертвого рыцаря, однако в Герайнте, как ему показалось, еще теплилась жизнь, и он велел положить его на щит и везти следом за ним. Дамы тоже отправились ко двору, и, едва они оказались в замке, Герайнта положили в зале неподалеку от столов.

Все сняли с себя запыленные одежды и надели чистые и богатые, и граф стал просить Энид принять от него нарядное платье, но Энид отказалась.

– Клянусь небом, я этого не сделаю.

– Ах, госпожа, не печалься так, – попробовал было утешить ее граф.

– Не теряй зря время.

– Будет жить твой рыцарь или умрет, я все сделаю, чтобы ты перестала печалиться. Я подарю тебе доброе графство и себя в придачу, только чтобы увидеть улыбку на твоем лице.

– Клянусь небом, никто отныне не увидит меня улыбающейся.

– Что ж, – не стал спорить граф. – Тогда хотя бы поешь.

– Клянусь небом, я не буду есть.

– Клянусь небом, будешь.

Граф против воли усадил Энид за стол и долго потчевал.

– Ты не должна давать такую клятву, потому что рыцарь умер.

– Я уже дала ее.

– Отпей из этого кубка, – сказал граф, подавая ей кубок с вином, – и твои мысли переменятся.

– Гореть мне в аду, если я отопью из кубка, пока мой рыцарь не сделал ни одного глотка.

– Воистину, – вскричал граф, – ты не ценишь учтивого обхождения! Придется поступить с тобой иначе.

С этими словами он размахнулся и закатил Энид звонкую пощечину. Энид закричала громче прежнего, ведь она подумала: будь Герайнт жив, граф не посмел бы ее ударить. И – о чудо! – Герайнт очнулся, схватил меч и бросился к графу. Он нанес ему такой отчаянно-жестокий и беспощадно-кровавый удар, что разрубил его надвое.

При виде Герайнта все бросились вон из пиршественной залы, испугавшись не живого рыцаря, а мертвеца, восставшего на живых.

Герайнт посмотрел на Энид и опечалился, потому что она побледнела и подурнела за то время, что он не видел ее, и потому что она оказалась чиста перед ним.

– Госпожа, – спросил ее Герайнт, – не знаешь ли ты, где лошади?

– Я знаю, господин, где твой конь, но не знаю, где моя кобыла. Твой конь в ближайшей конюшне.

Герайнт сходил за своим конем, сел в седло, поднял Энид и усадил ее впереди себя, и они отправились в путь. Дорога их шла между двумя горами, и сумерки уже спускались на землю, когда они увидели, что над их головами летят копья, и услышали позади приближающийся топот копыт. Немалое войско догоняло их.

– Нас догоняют, – сказал Герайнт. – Подожди меня в сторонке.

Едва Герайнт ссадил жену, как на дорогу выскочил рыцарь и занес над головой копье. Энид, увидав его, заплакала и закричала:

– Кто бы ты ни был, рыцарь, не прибавится тебе славы, если ты убьешь убитого!

– Господи, – удивился рыцарь. – Герайнт?

– Герайнт и есть. А ты кто? – спросила Энид.

– Я – Король Малыш, – ответил рыцарь, – и спешу вам на помощь. До меня дошла весть, будто вы попали в беду. Если бы ты, Герайнт, послушался меня, никакой беды бы не было!

– Все, что случается, случается по воле Божьей, хотя добрый совет – всегда добрый совет.

– Правильно, – подтвердил Король Малыш, – и у меня есть еще один совет для тебя. Поедем теперь к зятю моей сестры. В его замке тебя будут лечить лучшие лекари на земле.

– С радостью последую твоему совету, – согласился Герайнт.

Один из оруженосцев Короля Малыша уступил Энид своего коня, и они отправились в замок барона, где их встретили как дорогих гостей. На другой день послали за лекарями, и те не отходили от Герайнта, пока он не поправился. Тем временем Король Малыш призвал оруженосцев и приказал им починить доспехи Герайнта, чтобы они стали не хуже прежнего. Месяц и две недели жили Герайнт и Энид в замке барона. А потом Король Малыш сказал Герайнту:

– Завтра мы отправляемся в мой замок. Отдохнем там и повеселимся.

– Еще нет, – ответил ему Герайнт. – Мы должны отлучиться на один день, а потом приедем к тебе.

– Если так, то я очень рад, – согласился Король Малыш.

Рано утром Герайнт и Энид вместе с Королем Малышом и его рыцарями выехали из замка. Никогда еще Энид не было так радостно скакать вместе со всеми сначала по узкой тропинке, а потом по широкой дороге до самого перекрестка, где навстречу им шел человек.

Гвиферт спросил его, откуда он держит путь.

– Скажи, – попросил его Герайнт, – у меня дело в дальних краях, какую из двух дорог мне выбрать?

– Лучше поезжай по этой, потому что, если поедешь по другой, никогда не воротишься назад. Там внизу преграда из тумана, и за нею творятся странные дела. Кто ни заезжал в туман, обратно не возвращался. Вон замок графа Овайна. Он никому не разрешает селиться в городе и всех зовет к себе.

– Клянусь небом! – воскликнул Герайнт. – Мы едем нижней дорогой.

Так они и сделали. Вскоре они въехали в город и отыскали для себя самый красивый и удобный дом, но не успели освоиться в нем, как явился юноша и почтительно поздоровался с ними.

– Господь с тобой, – ответили ему Герайнт и Энид.

– Добрые господа, – спросил юноша, – что вы тут делаете?

– Устраиваемся на ночлег.

– Не в обычае хозяина нашего города позволять знатным господам жить где придется, – заявил юноша. – Пойдемте со мной.

– С радостью, – ответил Герайнт.

И они с Энид последовали за юношей. Их радостно встретили при дворе, сам граф вышел из внутренних покоев поздороваться с ними и тотчас приказал накрыть столы в пиршественной зале. Омыв перед едой руки, все расселись как положено. Рядом с графом – Герайнт и по другую сторону – Энид. Рядом с Энид – Король Малыш, а рядом с Герайнтом – графиня. Дальше все по знатности рода.

Герайнт вспомнил о странных делах, творящихся в замке, и решил ничего не есть за ужином, чтобы с ним тоже не сыграли злую шутку. Однако ему не удалось обмануть графа, который, поняв, что Герайнт не ест из-за плохой славы замка, очень огорчился и думал, что сидел бы он тише воды ниже травы, знай, какого гостя ему доведется принимать у себя, и если Герайнт желает, чтобы он ничего больше не совершал этакого, он и не будет.

И он спросил Герайнта:

– Чем ты так озабочен, что даже не притрагиваешься к еде? Если ты сомневаешься насчет наших игр, то они не для тебя и не для таких знатных гостей, как ты.

– Благослови тебя Господь, – возразил ему Герайнт. – Я ни о чем так не мечтаю, как посмотреть на ваши странные игры, если, конечно, мне кто-нибудь покажет дорогу.

– Если мечтаешь, то мы с радостью тебя проводим.

– Конечно же, мечтаю! – воскликнул Герайнт.

Тут все принялись есть-пить, а пажи услужливо подкладывали еду на тарелки и подливали вино в кубки, едва замечали, что гости переставали жевать. Много было выпито вина, и много было роздано подарков, но рано ли, поздно ли все насытились и поднялись из-за стола.

Герайнт приказал привести коня и принести доспехи, и позаботился он не только о себе, но и о коне тоже. Покинув замок, они все ехали и ехали, пока не оказались у подножия горы, которая круто поднималась вверх до самого неба, утыканная колами. На все колы, кроме двух, кто-то насадил головы людей, и колов этих было считать не пересчитать.

Король Малыш спросил:

– Мне можно пойти с рыцарем?

– Нет, – ответил граф Овайн, – он должен пойти один.

– А где вход? – спросил Герайнт.

– Не знаю, – ответил граф. – Входи, где тебе удобно.

Герайнт, не тратя времени на сомненья и раздумья, шагнул в туман, и вскоре, когда туман остался позади, он очутился в большом саду, посреди которого была лужайка и на ней шатер из красного атласа. Дверь в шатер оказалась открытой, а перед ней росла яблоня, и на ветке висел большой охотничий рог.

Герайнт спешился и вошел в шатер. В нем не было никого, кроме сидевшей в золотом кресле девицы. Другое кресло напротив пустовало. Герайнт, недолго думая, взял и сел в него.

– Ах, рыцарь, – молвила девица, – зачем ты сел в кресло? Не для тебя оно.

– Почему? – не испугался Герайнт.

– Потому что муж, которому оно принадлежит, не любит, когда в нем сидят чужие.

– Ну и пусть не любит, – заявил Герайнт.

Тут снаружи донесся до Герайнта страшный шум, и он выглянул посмотреть, кто это шумит.

На ширококостном, могучем и гордо фыркающем боевом коне сидел благородный рыцарь в плаще поверх доспехов.

– Скажи-ка, вождь, кто позволил тебе занять мое кресло? – спросил рыцарь Герайнта.

– Я сам себе позволил, – заявил Герайнт.

– Зачем ты опозорил меня? Вставай, я вызываю тебя на поединок.

Герайнт встал, и они немедля сошлись в бою. По три копья сломали рыцари, от их мечей и доспехов искры летели во все стороны, но силы их были равны, и они долго сражались, пока ярость не охватила Герайнта. Он пришпорил коня, ударил копьем в самую середину щита и пробил насквозь щит и латы тоже. Рыцарь упал на землю, потому что лопнули подпруги, и Герайнт наставил на него копье.

– Господин, пощади меня, и я сделаю все, что ты пожелаешь.

– У меня одно желание: чтобы не было здесь больше ни тумана, ни колдовства.

– Я все сделаю, как ты скажешь, – обещал рыцарь.

– Тогда пусть туман рассеется.

– Труби в рог, – сказал рыцарь, – и туман сразу рассеется. Прежде в него некому было трубить, потому что ты первый одолел меня.

Энид места себе не находила в ожидании Герайнта. Когда же он затрубил в рог и туман рассеялся, ожили все воины, и головы у них приросли к туловищам.

Граф пригласил Герайнта и Короля Малыша отдохнуть у него в замке, а на другое утро Герайнт отправился в Корнвахл.

С тех пор он разумно правил в своих владениях, и народ вновь славил непобедимого рыцаря Герайнта и его верную жену Энид.