Вечером после ужина, когда в танцевальном зале огромного отеля рядом с пальмовым садом уже звучала музыка, миссис Джеральд застала Лестера на одной из веранд, где он курил в обществе Дженни. Та была одета в белое атласное платье и белые шелковые туфельки, ее волосы были уложены вокруг головы и ушей в тяжелую манящую прическу. Лестер размышлял о египетской истории – следующие одна за другой волны довольно немощных человечков; тонкие узкие полосы плодородной почвы по обе стороны Нила, позволявшие прокормить эти приливы населения; чудеса жизни посреди тропической жары; наконец, современный отель со своими элегантными постояльцами, воздвигнутый посреди древнего, упавшего духом, почти что отчаявшегося окружения. Этим утром они с Дженни глядели на пирамиды. Они подъехали в повозке к самому Сфинксу! Наблюдали толпы оборванных и полуголых мужчин и юношей в странной одежде, проталкивающихся сквозь узкие и вонючие, но ярко расцвеченные улочки и переулки.

– По-моему, здесь все не так, – заметила Дженни в одном из таких мест. – Они все такие грязные и жирные. Мне тут нравится, но они чем-то напоминают спутанный клубок червей.

– Оно почти что так и есть, – усмехнулся Лестер. – Но виноват тут климат. Жара. Тропики. В таких условиях жизнь обречена быть эмоциональной и чувственной. Иначе никак.

– Да, понимаю, я их не виню. Но они такие странные.

Сегодня вечером он размышлял обо всем этом, а луна освещала парк своим обильным, призывным сиянием.

– Ах, наконец-то я вас нашла! – воскликнула миссис Джеральд. – Мне так и не удалось поспеть к ужину. Наша поездка припозднилась с возвращением. Я уговорила вашего мужа со мной потанцевать, миссис Кейн, – продолжила она с улыбкой. Она, как и Лестер с Дженни, испытывала чувственное воздействие жары, весны, лунного света. Воздух был переполнен запахами, медленно плывущими из садов и рощ, из пустыни, из переполненных людьми вонючих переулков. Где-то вдали позвякивали верблюжьи колокольчики, оттуда доносились странные крики «айя!» и «уш-уш!», будто там собирали стадо загадочных животных, чтобы отогнать его прочь. Мелодии из танцевального зала смешивались с ними, словно задавая тон некой симфонической композиции.

– Сколько вам будет угодно, – мило ответила Дженни. – Он просто обязан потанцевать. Я иногда жалею, что сама не танцую. Но люблю смотреть, как танцуют другие.

– Тогда тебе нужно взять пару уроков, – добродушно откликнулся Лестер. – Я постараюсь составить тебе в этом компанию. Я уже не так легок на ногу, что прежде, но справиться вроде бы должен.

– Мне вовсе не так уж и хочется, – улыбнулась Дженни. – Но вы двое танцуйте. Я все равно скоро собиралась наверх.

– Не хочешь ли посидеть в зале? – спросил Лестер, вставая. – Меня все равно больше чем на несколько кругов не хватит. Потом вместе посмотрим на остальных.

– Нет. Я, пожалуй, останусь здесь. Тут так хорошо. А вы идите. Забирайте его, миссис Джеральд.

Давая это временное разрешение, она улыбнулась, и Летти вместе с Лестером отправилась в танцевальный зал. Они являли собой поразительную пару – миссис Джеральд в темном шелковом платье цвета вина, усыпанном блестящими черными бусинами, точеные руки и шея обнажены, огромный алмаз сверкает в темных волосах над самым лбом. Алые губы, ярко пылающие щеки. Она зовуще улыбалась, показывая ровный ряд белоснежных зубов меж широких, полных, дружелюбных губ. На Лестере был удобный смокинг, и выглядел он столь же страстно.

«Вот женщина, которая должна была быть с ним», – сказала себе Дженни, когда они исчезли. Последнее время она очень много думала о проблеме с женитьбой. В эти несколько лет она очень выросла интеллектуально. Все полученные от судьбы удары имели тенденцию пробуждать ее глубокий флегматичный дух и заставлять ее думать. Она обдумывала каждый шаг, который ей довелось сделать в жизни, раз за разом и снова. Иногда ей казалось, будто она долго жила во сне. В другие времена – будто она так до сих пор и не проснулась. Жизнь звучала в ее ушах примерно так же, как и нынешний вечер. Она слышала ее крики. Она знала ее основные черты. Но за всем этим скрывались тонкости и странности, утопающие одна в другой, словно неожиданные повороты сна. Отчего она была столь привлекательной для мужчин? Отчего Лестер с такой страстью ее преследовал? Могла ли она его остановить? Она думала о тех временах на 13-й улице Коламбуса, когда ей приходилось таскать уголь в корзине, – а сейчас она была в Египте, в величественном отеле, хозяйка многокомнатного номера, окруженная всевозможной роскошью, вместе с по-прежнему преданным ей Лестером. Сколько ему пришлось из-за нее вытерпеть! Ради чего? Неужели она настолько замечательна? Так говорил ей Брандер. Так утверждал Лестер. И все равно Дженни чувствовала себя неуверенно, не на своем месте, с пригоршнями не принадлежащих ей самоцветов в руках. Она вновь ощутила то же самое чувство, что испытала во время первой поездки с Лестером в Нью-Йорк – а именно, что долго так продолжаться не может. Ее жизнь обречена. Что-то обязательно произойдет. Она вернется обратно к простой жизни, боковой улочке, бедному домику, старой одежде. Невозможно, чтобы все нынешнее продлилось долго.

Потом она подумала о своем доме в Чикаго, о настроении его приятелей в обществе и осознала, что так все и выйдет. Ее никогда там не примут, даже если он на ней женится. И она могла понимать почему. Она глядела в очаровательное, улыбающееся, приветливое лицо женщины, с которой сейчас был Лестер, и читала в нем, что та, возможно, полагает ее очень милой, но не принадлежащей с Лестером к одному классу. Прямо сейчас, во время их с Лестером танца, Дженни говорила себе, что ему, без сомнения, нужен кто-то из подобных миссис Джеральд. Ему нужна женщина, выросшая в атмосфере, к которой он привык. В ней, Дженни, он не может особенно рассчитывать на знакомство с теми милыми мелочами, которыми всегда был окружен, и на привычку их ценить. Ее сознание быстро схватывало подробности, связанные с мебелью, одеждой, обстановкой, украшениями, манерами, формальностями, обычаями – но не врожденным образом. Ей не хватало легкости, такта, уверенности. И не было возможности их заполучить. Вернее, она была способна немедленно всем этим обзавестись, пожелай она стать резкой, решительной, жесткой и холодной, но она не могла такой сделаться, а если бы и смогла, это было бы неестественно и фальшиво. Да ей и не хотелось. Ее также мало интересовало светское общество. Она предпочитала вещи большие и простые – поля, деревья, такие существенные проявления природы, как солнце и дождь. Ее притягивала природная красота. Она была тоньше и куда привлекательней, чем люди, хотя и они каким-то образом в ней присутствовали, подобно древнегреческому хору, и тоже были прекрасны. Но Лестеру была нужна та, кто умеет стремительно адаптироваться, владеет тонкостями языка и фразеологии, способна на быстрый ответ и остроумные замечания – кто сходится с людьми, манерна, вежлива, знает, как сделать сотню изящных и милых действий и произнести сотню изящных и милых слов в течение часа. Дженни такого не умела, и Лестер это знал.

Она сидела там и думала обо всем этом, а потом странным образом решила, что лучше всего ей было бы умереть. Дома ждала Веста, это остановило ее, и Герхардт, но, не будь их, для Лестера и для всех остальных оказалось бы куда легче, если бы она умерла. Она столько всего успела повидать. Господи, если только подумать, она успела прожить замечательную жизнь. Отчего ей теперь не умереть?

Пока она сидела, перебирая в уме все эти странные мысли, Лестер танцевал с миссис Джеральд или, в перерывах между вальсами, сидел с ней рядом, обсуждая житейские тонкости, загадки отдельных личностей, характеры старых знакомых. Миссис Джеральд вспоминала места, где им вместе доводилось побывать, зрелища, которыми они вместе наслаждались, забавные привычки его отца и как хорошо бывало у него дома. Пока они танцевали под звуки прекрасной мелодии, он не переставал удивляться ее молодости и красоте. Разумеется, ее ум также выделялся в лучшую сторону. Она казалась не такой тоненькой, как прежде, но по-прежнему стройной и грациозной, точно Диана. В ее изящном теле присутствовала также и сила, а черные глаза были влажными и блестящими.

– Клянусь, Летти, – произнес он, повинуясь какому-то импульсу, – ты еще прекрасней, чем прежде. Таких, как ты, не бывает. С возрастом ты лишь делаешься моложе.

– Ты так думаешь? – с улыбкой глянула она ему в глаза.

– Ты сама знаешь, что да, иначе я бы этого не говорил. Я не какой-нибудь повеса.

– Ах, Лестер, милый, медведь ты эдакий, отчего не позволить женщине чуть-чуть кокетства? Разве ты не знаешь, что комплименты приятней пить маленькими глотками и чтобы тебя не заставляли выхлебать все за раз?

– Это ты о чем? – удивился он. – Что я такого сказал?

– Ах, ничего. Но ты такой медведь. Такой большой, решительный, прямолинейный мальчишка. Впрочем, это неважно. Ты мне нравишься. Этого ведь достаточно, верно?

– Еще как, – ответил он.

Когда музыка утихла, они вышли в сад, и он легонько сжал ее руку. Он не мог иначе. Исходящее от нее тепло заставляло его чувствовать, будто она ему принадлежит. Она этого и хотела. Хотела, чтобы он бросился к ней, если это когда-либо позволят обстоятельства или судьба. Они сидели в саду под фонарями, и она сказала себе, что, если он когда-то окажется свободен и придет к ней, она его примет. Она была почти готова принять его и сейчас, но он вряд ли согласился бы. Он был таким здравомыслящим, безукоризненным, предупредительным. В отличие от многих известных ей мужчин, он не позволил бы себе ничего недостойного. Просто не смог бы. Но если бы позволил и смог – Дженни пришлось бы справляться одной, и она даже почувствовала к ней жалость. Дженни была милой, но Лестеру была нужна женщина другого типа, такая, как она, Летти Пейс.

Несколько часов спустя Лестер отправился поискать Дженни, но та уже ушла. Он еще какое-то время посидел с миссис Джеральд и был вынужден распрощаться. Они с Дженни следующим утром отправлялись еще дальше вверх по Нилу – к Карнаку, Фивам и омываемым водой храмам Фил.

– А когда вы возвращаетесь домой? – с огорчением спросила миссис Джеральд.

– В сентябре.

– Билеты на пароход уже купили?

– Да, отплываем из Гамбурга девятого. На «Фульде».

– Может быть, и я осенью вернусь, – рассмеялась Летти. – Не удивляйтесь, если я попытаюсь пробраться на тот же корабль. Но я пока ничего не успела решить.

– Да бога ради, присоединяйся к нам, – ответил Лестер. – Надеюсь, ты так и сделаешь… Увидимся завтра, перед отъездом.

Он умолк, а она подняла на него печальный взгляд.

– Не грусти, – сказал он, взяв ее за руку. – Никогда не знаешь, как обернется жизнь. Иногда думаешь, будто все не так, а оказывается, что так и нужно было.

Он думал, что ей жаль снова его терять, и жалел сам, что ее желание невозможно выполнить. Что до него самого, он сказал себе, что вот оно, решение проблемы, которого он, вероятно, никогда не примет; и все же это – решение. Отчего он не видел его тогда, несколько лет назад?

«Но она не была тогда настолько прекрасной, настолько умной, настолько богатой». Как знать! Как знать! Но он не может быть неверным по отношению к Дженни или желать ей зла. Она и так много всего претерпела даже без его вины и все храбро выдержала.

Плавание домой подарило Лестеру еще одну неделю в обществе миссис Джеральд, которая, поразмыслив, решила в любом случае на какое-то время вернуться в Америку. Она планировала ехать в Чикаго и Цинциннати, рассчитывая повидаться с Лестером и там. Ее присутствие сделалось для Дженни, того не ожидавшей, значительным сюрпризом, и она снова принялась размышлять. После возвращения из Египта и прогулки по Европе Лестер несколько остыл, но перспектива, заключавшаяся в этом прелестном создании, не могла не занимать самого значительного места в его мыслях.

По дороге домой у Дженни было больше возможностей понаблюдать за этой женщиной, и, потихоньку обо всем размышляя, она осознала, что тут главное. Миссис Джеральд забрала бы Лестера себе, не будь здесь Дженни. И все равно она не могла ей не нравиться, поскольку из всех светских дам, с которыми ей приходилось встречаться, она относилась к Дженни лучше всего. Летти из кожи лезла, чтобы услужить Дженни в разных мелочах, принести ей что-нибудь вкусное, посоветовать, чем бы таким интересным заняться, и тому подобное. Она не пыталась предъявить на Лестера монополию, но Дженни давала ей достаточно возможностей для разговора, поскольку желала, чтобы они хорошо провели время, раз уж им так хочется. Если она нравится Лестеру, отчего ему с ней не разговаривать? В сущности, она понимала, что Летти нелегко будет заставить Лестера пренебречь Дженни или вообще от нее отвернуться. Он был таким честным и предупредительным, что лишь смерть – ее смерть – могла бы открыть ему дорогу. Дженни также чувствовала, что в целом Летти нравится ему больше всех – во всяком случае, в некотором эмоциональном отношении. Он сам так сказал и вряд ли в том солгал. Когда они добрались до Чикаго, миссис Джеральд поехала дальше, а Дженни с Лестером вернулись к своему привычному образу жизни.