На то, чтобы воплотить предложение о переезде в Гайд-парк, ушло не слишком много времени. Несколько недель спустя, когда все треволнения утихли, Лестер пригласил Дженни отправиться вместе с ним в Южный Гайд-парк, чтобы присмотреть резиденцию, и уже в первую поездку они нашли дом, который ему – и, как следствие, ей – весьма понравился, старинный особняк на одиннадцать комнат, расположенный на квадратном участке стороной в двести футов под сенью деревьев, посаженных, еще когда город только начинался. Дом оказался живописным, тихим и очень уютным. Желание Лестера сменить обстановку на тот момент было обусловлено чувствами. Начать с того, что он несколько устал от квартиры на Шиллер-стрит, в основном потому, что она была для него связана с рядом неприятных воспоминаний – открытия насчет Весты, визита Луизы, намерения Дженни его покинуть. Он думал, что в большом доме, окруженном лужайкой и клумбами, она будет чувствовать себя спокойней и что ему удастся найти приемлемое жилище в неприметном районе, которое не вызовет излишних забот с точки зрения общественного внимания. В конце концов, квартира на Шиллер-стрит на общественное мнение особо не повлияла, так чем хуже дом в южных пригородах? Поискав какое-то время, он наткнулся на этот особняк, который, поскольку чем-то напоминал семейный дом в Цинциннати, очень ему понравился. Дженни тоже восхитилась размерами и загородным окружением, хотя ее и печалило то, что она не въезжает в новый дом в желаемом качестве. Она смутно надеялась, планируя отъезд, что заставит тем самым Лестера кинуться за ней и предложить женитьбу. Теперь с этим было покончено. Она обещала остаться и должна будет довольствоваться тем, что есть. Дом был прекрасен, но красота – ничто без должной атмосферы. Она сказала было, что места для них слишком уж много, но Лестер лишь отмахнулся.

– К нам, скорее всего, будут нередко приходить гости, – сообщил он. – Давай пока что все обставим и посмотрим, что выйдет.

Он потребовал от агента оформить аренду на пять лет с перспективой продления и немедленно задействовал необходимые механизмы по приведению недвижимости в порядок.

Дом был покрашен, декорирован, лужайку привели в должный вид, было также сделано все прочее, чтобы он выглядел прилично и аккуратно. Туда перевезли прежнюю мебель из квартиры и добавили новую сообразно необходимости. Теперь в доме имелись большая уютная библиотека с читальней, просторная, красиво обставленная столовая, зал для приемов с книжными полками и украшениями по стенам, гостиная с небольшим роялем, обширная кухня с отдельной сервировочной – словом, на первом этаже присутствовало все необходимое. На втором этаже находились спальни, ванные, еще один зал посередине и комната для прислуги. Когда обустройство закончилось, все внутри выглядело уютно и гармонично. Были наняты служанка и человек, в чьи обязанности входили уход за газоном, печью и прочие поручения.

Все время, связанное с переездом, Дженни была душой процесса, хотя, как уже было сказано, и несколько печальной. Она предпочитала лично заниматься собственными вещами, и ее можно было видеть там и тут вместе с помогавшей ей шведкой, миссис Ольсен, которую стали призывать в подобных случаях еще с тех пор, когда у нее жила Веста.

– На твоем месте я бы не тратил на это столько времени, – поделился своим мудрым советом Лестер, но Дженни лишь улыбнулась в ответ.

– Мне нравится этим заниматься, Лестер. Я люблю, когда есть занятие.

– Ты хозяйка, тебе видней, – все, что он нашелся ответить.

Совсем скоро все было налажено, и Дженни, с позволения Лестера, написала отцу и пригласила его приехать. Она не упомянула свадьбу, оставив место для догадок, поскольку понимала, что переезд в большой дом явно подразумевает устойчивость семейного положения. Зато подробно расписала живописную местность, размеры участка и все прочее.

«Здесь так замечательно, – добавила она в конце. – Тебе должно тут понравиться, папа. Веста с нами, она каждый день ходит в школу. Отчего бы тебе не переехать к нам? Это куда лучше, чем жить на фабрике. Я так хочу, чтобы ты приехал».

Герхардт придирчиво изучил пришедшее письмо. Правда ли все это? Разве они переехали бы в большой дом, не будучи связаны прочными узами? В конце концов, время в подобных случаях лучший свидетель, а они довольно долго вместе. Может статься, он ошибался? Что ж, правда оно или нет, жениться им давно уже следовало – а вот надо ли ему ехать? Он уже так долго живет один – не пора ли перебраться к ней в Чикаго? Звучало привлекательно, но он отчего-то решил не ехать. Если сразу же согласиться, это будет выглядеть, словно он ее за все простил. И однако кто из его детей предложил подобным образом облегчить его участь? Только Дженни. Ее предложение дышало истинной любовью, это он видел.

Когда Герхардт написал, что не приедет, она искренне опечалилась. «Отчего папа так себя ведет? – думала она. – Такое хорошее предложение, но он отказывается. А мог бы быть тут так счастлив». Обсудив все с Лестером, она решила, что спустя какое-то время съездит с ним повидаться. Лестер полагал, что она сможет его уговорить. В конечном итоге, с его согласия, она отправилась в Кливленд и отыскала там фабрику – огромное мебельное производство в одном из беднейших районов города. В конторе она справилась об отце. Клерк в конце концов нашел в списках его имя как сторожа, все это время искоса поглядывая на нее и прикидывая, кто она такая. Ведь не родственница же? Слишком уж хорошо одета. Но он все же отправил ее к отдаленному складу, сказав, что там кто угодно сможет позвать для нее Герхардта. На складе грузчик вскарабкался на самый верх, в каморку отца, и передал, что его хочет видеть какая-то дама. Он выбрался из своей убогой койки и медленно спустился вниз, недоумевая, кто бы это мог быть. Когда Дженни увидела, как он выходит из темного дверного проема – пыльная мешковатая одежда, седые волосы, кустистые брови, – ее пронизала острая жалость. «Бедный папа!» Он подошел к ней, слегка смягчив вопросительный взгляд, поскольку почувствовал, что ее привела сюда любовь.

– Что ты тут делаешь? – спросил он с осторожностью.

– Папа, я хочу, чтобы ты уехал со мной, – с искренней мольбой ответила она. – Нельзя тебе здесь оставаться. Мне сама мысль невыносима.

– И ты только поэтому приехала? – озадаченно уточнил он.

– Да. А ты бы на моем месте не приехал? Сколько можно так жить?

– У меня тут кровать хорошая, – объяснил он, словно извиняясь за свой внешний вид.

– Верю, – сказала она, – но у нас теперь такой замечательный дом, и Веста с нами. Отчего ты не хочешь ехать? Лестер тоже тебя зовет.

– Скажи мне только одно, – потребовал он. – Ты замужем?

– Да, – солгала она от безнадежности. – И уже давно. – Она едва могла выдержать его взгляд, но старалась изо всех сил, и вышло так, что Герхардт ей поверил. – Когда приедешь, сам спроси у Лестера, – добавила она.

– Что ж, – отозвался он, – давно было пора.

На это она не ответила, но призыв ее, похоже, сработал.

– Поехали со мной, папа, – взмолилась Дженни еще раз.

Герхардт в свойственной ему манере всплеснул руками. Происходящее тронуло его до глубины души.

– Хорошо, я поеду, – сказал он, отворачиваясь, но плечи его выдали. Она поняла, что он плачет.

– Поедем сейчас, папа?

Вместо ответа он направился внутрь темного склада, чтобы собрать вещи.