Самоделкин стал развязывать спасённого друга и тут заметил, что Карандаш открыл один глаз, потом другой, похлопал ими, как будто хотел спросить: «Почему ты меня связал?»

– Ты молчи, – махнул на него рукой Самоделкин. – Тебе нельзя разговаривать. Дай честное слово, что ты не будешь говорить, я тебя тогда развяжу.

– Мммм… – ответил Карандаш.

Это он сказал: «Честное слово, не буду разговаривать».

Самоделкин снял с него путы, затопил печку и вскипятил в чайнике молоко, налил в чашку и заставил Карандаша выпить сначала одну, потом другую – целых три чашки молока!

– Ну, теперь скажи: а-а-а.

– А-а-а-а!

– Скажи: у-у-у.

– У-у-у-у!

– Скажи: о-о-о.

– О-о-о-о!

– Скажи: э-э-э.

– Э-э-э-э! – повторил Карандаш и показал Самоделкину язык. – Э-э-э-э!.. А ну тебя! Я совсем здоров! У меня теперь ничего не болит. Мне даже приснилось, как мы с тобой летали на самолёте, а потом разбились на кусочки. Вот весело было…

– Ты здоров?

– Я здоров!

Самоделкин вытащил друга из постели. Они запрыгали по комнате, затанцевали от радости и запели:

А потом устроили пир на весь мир, кидая птицам сладкие крошки.

– Где мальчик? – спросил Карандаш. – Ты, наверное, разрешил Прутику поиграть с ребятами? Надо скорей позвать его и накормить пирожными.

Самоделкин загрустил. Он перестал смеяться. Он только уныло звякнул пружинками.

Карандаш очень удивился.

– Ты заболел?

– Нет, я здоровый. Просто мне грустно.

И железный человечек поведал Карандашу печальный рассказ о том, как Прутик стал Юным Техником.

Волшебный художник встал.

– Мы найдём Прутика! Мальчик не будет обманщиком! Идём, Самоделкин!