Йоун Х. Адальстейнссон опубликовал в недавние годы ряд работ, содержащих новые толкования отдельных строф в St [1991; 1999; 2001]. Некоторые из текстологических гипотез, намеченных ранее, были также предметом обсуждения в его докладе на 12-й конференции по сагам (2003). В предлагаемой заметке я опираюсь, в первую очередь, на текст этого доклада, черпая, в меру необходимости, разъяснения из других работ того же автора. Стихи Эгиля приводятся ниже в предложенной им редакции.

Строфа 3 (первый хельминг)

Как полагает Йоун Х. Адальстейнссон, ему удается объяснить данный хельминг, исправив лишь одну последнюю букву в его последнем слове, т. е. заменив bragi рукописи (имя бога?) на bragr – «поэзия» [2003, 275]. Данное исправление едва ли принципиально. Я не прибегала к нему в настоящем издании по двум (также не очень принципиальным) причинам. Во-первых, как ни свободен квидухатт Эгиля, в нем сохраняется неравносложность четных и нечетных строк, т. е. трехсложные четные строки не допускаются. Во-вторых, предикат lifna в значениях «оживать», «выживать» естественнее отнести (тем более имея в виду написание рукописи) к одушевленным субъектам, т. е. к Браги как к мифологическому олицетворению поэзии, а не к поэзии как таковой.

Больший интерес представляет предложенное Йоуном Х. Адальстейнссоном новое истолкование действительно трудного словосочетания á nǫkkvers nǫkkva. Автор остроумно предполагает частичное тождество обоих слов. В первом из них он видит композит – результат стяжения и опрощения *nǫkkva-verr. Данный композит он считает тождественным по словообразовательной модели («formed in the same way») таким общеупотребительным словам, как skip-veri, bátveri «корабельщик». Отсюда в его комментарии возникает мысль об Одине (заметим, что Один не упоминается в песни вплоть до заключительных строф, что может быть важно для понимания всего ее внутреннего развития; ср. комм. к строфе 20). Как полагает автор, Один представлен в висе одновременно как «корабль» (сказано более неопределенно – «the means of transport») и как «корабельщик», доставляющий мед поэзии в Асгард.

Убедительности этого истолкования, однако, препятствует то обстоятельство, что слова типа skip-veri построены по иной модели, чем слово, реконструированное Йоуном Х. Адальстейнссоном. Я имею в виду не только парадигматическое различие между ними, упущенное из виду автором, но прежде всего этимологию второго компонента: -veri в общеязыковых композитах не имеет отношения к verr «муж», но представляет собой то же слово (полусуффикс), что и в образованиях типа Rum-verjar (модель которых восходит еще к общегерманским этнонимам типа Bojuvarii, Chattuarii, см. [Vr., 655]). Skip-verjar (как правило, мн. ч.) – это, собственно, «обитатели корабля». Гипотеза Йоуна Х. Адальстейнссона, неочевидным для автора образом, предполагает переэтимологизацию модели. Но nǫkkva-verr nǫkkva «муж корабля корабля» – не бессмыслица ли это (даже и в качестве метафоры, денотирующей транспортировку поэтического меда)?

Автор, однако, приводит дополнительные доводы в пользу своего прочтения, ссылаясь на одно место в «Перечне Халейгов» Эйвинда Погубителя Скальдов, где Один – в той же ситуации – обозначается как farmǫgnuðr. Это последнее слово, не вполне ясное, толкуется им в двух смысловых планах – как (а) прибл. «крепитель корабля» (если понимать far как «корабль») и (б) «крепитель груза» (если понимать far как «груз», в данном случае мед поэзии). Мед поэзии, как пишет Йоун Х. Адальстейнссон, перебродил и обрел свою силу (magnaði; ср. у Эгиля lifnaði) в желудке у Одина. С этим не приходится спорить. Но сомнение вызывают два момента.

Во-первых, значение «груз» не засвидетельствовано для дисл. far. Это значение обычно для другого (не родственного) слова – farmr, и Одина в самом деле обозначают как farma-Týr. Происхождение этого обозначения неясно, но может быть предположительно связано и с медом поэзии.

Во-вторых, автор усматривает аналогию между тем, как Один освободился от переваренного им меда поэзии (выплюнул его в чашу) и муками Эгиля, которому не удается «извергнуть» (esa auðþeystr) свои стихи (строфа 2). Аналогия эта, может быть, небеспочвенна, но в версии Йоуна Х. Адальстейнссона она ведет к предположению, что под hyggju staðr («место разума») Эгиль подразумевал свой желудок.

Строфа 4 (первый хельминг)

Как предполагает Йоун Х. Адальстейнссон [2003, 277], фатальный смысл, вычитываемый из строки 2 («род... подошел к концу» – «on the verge of dying out»), приходит в противоречие с действительным положением дел в семье Эгиля. В самом деле, его дочь Торгерд недавно вышла замуж и, возможно, ждала ребенка. Были живы и двое других его детей – сын Торстейн и дочь Бера. Строка á endi stendr, по предположению автора, подразумевает не близкую гибель семьи, а лишь то, что она была «перевернута» (upside down), или в буквальном смысле «стояла на голове» («was literally standing on its head»), потрясенная смертью двух сыновей Эгиля. Предлагая данное толкование, Йоун Х. Адальстейнссон исходит (как и автор наст. изд., см. комм.) из обиходного значения слова hræ, передаваемого им как «a broken tree in a forest or a broken branch» (Cl-V, 289: «scraps or chips of trees or timber» – «щепы»). По его мнению, деревья, которые могут быть названы hræbarnir, «вырваны с корнем, перевернуты, но все же живы». Не обсуждая данного мнения, заметим лишь, что, согласившись с автором доклада, мы неминуемо должны будем пересмотреть понимание всей песни Эгиля, где он постоянно возвращается к теме своего одиночества, невзирая на то, что некоторые родственники его живы, и даже на ожидающееся прибавление семейства.

Строфа 18 (второй хельминг)

Отказываясь от конъектур burr и Bileygs (cм. комм. в наст. изд.), автор предлагает следующий перевод данного хельминга: «the son of the woman has come to the world of the ocean (byr í bæ), outside the ship (bískips) in search of company» [278]. В скобки взяты места, комментируемые автором за рамками доклада. Так, он считает возможным, что bí– в bískips – это заимствованная приставка со значениями «с», «возле» [1999, 167]. В поддержку приводятся два существительных: bígyrðill (только в «Драпе Тора» Эйлива Годрунарсона, ок. 1000 г.) и bílífi «роскошь» (только в «Саге об Александре», XIII в.). Оба эти слова – заимствования (ср. да. bigyrdel и bileofa); данный факт следует отличать от заимствования приставки, т. е. от возможности употребления ее как словообразовательного аффикса при образовании новых исландских слов. Последнее представляется совершенно невероятным, особенно если учесть, что в древнескандинавских языках (в отличие от западногерманских) отсутствует предлог *bí, т. е. необходимое условие для вычленения приставки (ср. дисл. ymb < umbi). Но не останавливаясь на этом, автор усугубляет проблему, предлагая видеть в bískips наречие с искомым значением – «outside the ship». Что же касается самого употребления чужеязычной модели в «Утрате сыновей», автор мотивирует его следующим образом: «...the poet who composed Sonatorrek spent a long time living in Norway, travelled to Sweden and even farther to the east, and after that dwelt for a period in England. Such a man was more likely than others to resort to a foreign borrowing when under pressure» (Ibid.).

В своем чтении данного места автор исходит, далее, из возможности межстрочного разрыва композита: bir í bœ = í byrbœ. Доводом в пользу данной возможности служат для него сходные разрывы в дротткветте [1999, 168]. Но не упускается ли при этом из виду, что условности дротткветтной формы – такие, как переплетение предложений или, тем более, разрыв композитов, – совершенно несовместимы со стихом и стилем «Утраты сыновей»?

Основной же смысл данной строфы, как ее интерпретирует Йоун Х. Адальстейнссон, состоит в том, что, поселившись во владениях Эгира и Ран, Бёдвар обретет там и новых товарищей. Именно этот смысл, как полагает автор, заложен в сочетании kynnis leita: «að leita kynnis... seems to me to imply that you are searching for new companions in hitherto unknown surroundings» [2003, 278]. Остается неясным, на чем основано данное понимание импликаций древнеисландского словосочетания. Оно, во всяком случае, расходится с его обычным значением в прозаических текстах – «отправиться в гости к родичам». В «Саге о Бьёрне» сказано: Arngeirr karl fór heiman ok ætlaði í Knarrarnes at leita kynnis «Старик Арнгейр вышел из дому и держал путь на Корабельный Мыс – повидаться со своими родичами» (Bj, 192). В примечании Сигурда Нордаля и Гвюдни Йоунссона к данному месту поясняется: «У Корабельного Мыса жила дочь Арнгейра» (Ibid.).