Чубарый конь как будто весь в монетках,

Что тучки в небе, серебро копыт,

Какой же ас попону смастерит?

Да и для узд златых умельцы редки.

Зимой морозной и трава сладка,

Что соль на стольных улицах, снежок,

Слаба ль его уздечка или туга,

Он все равно травы прихватит клок.

Я тут припомнил Чжоуского царя,

На Яшмов пик летел он, весь горя,

Для пышного кортежа из столицы

Игреневого скакуна беря.

О, этот конь не заурядный конь:

В Небесном хлеве был звездою он,

Приблизься и костяк могучий тронь —

Услышишь сразу чистый медный звон.

Пустыня как под снежными заносами,

Крючком луна над Яньской горной цепью.

О, в сбруе золотой по светлой осени

Лететь бы беспредельной вольной степью!

Рысак Читу отнюдь не для мирян,

А только для богатыря Люй Бу,

Смирнягу клячу запрягает пусть

Мужиковатый варвар диких стран.

Как Ляо Шу, такого больше нет,

Коней-драконов уж не знает свет,

Коняги в стойле мёрзнут каждый вечер,

Хребты им сокрушает жуткий ветер.

Сей конь дворцовый для дворцовых дам,

Чепрак единорогом вещим ткан,

А тот, открытый пыли и ветрам,

В жару на шахту соляную сдан.

Уши, словно почки бамбучка,

Нет ещё рыжинок на бочка́х,

С генералом на хребте, бывало,

Штурмовал он вражии войска.

Властитель У бессмертным быть хотел,

Но, плавив злато, получал лишь дым[95],

И кони в стойле были так толсты,

Что в небо ни один и не взлетел.