Там, в высоте, непросто подкормиться[120],

А кто поймёт, зачем ты голосишь?

И смолкнув перед утренней зарницей,

Сочувствия в листве не возбудишь.

Пока я жалкой веткой уплываю,

Сорняк мой сад родимый заглушит.

Но тихий голос твой напоминает

О доме и о чистоте души.