Термин дискурс не принадлежит к числу традиционных, устоявшихся: существует большой разброс мнений учёных при его определении, тем более что этот термин бытует не только в лингвистике, но и в социологии, психологии социальной деятельности, политологии, логике, философии и др.

Определяя дискурс, многие учёные сходятся в том, что это сложное коммуникативное явление, включающее в себя лингвистические и экстралингвистические компоненты, влияющие на его порождение и восприятие (Т.А. ван Дейк, А.Е. Кибрик, Ю.Н. Караулов). По выражению Х. Вайнрайха, дискурс – «это, безусловно, такое единство, в котором всё взаимосвязано» (цит. по: Дресслер 1978: 111). Иногда при толковании этого понятия используются метафоры, например, так поступает Н.Д. Арутюнова в словарной статье, посвящённой дискурсу: дискурс – это речь, «погружённая в жизнь» (Лингвистический энциклопедический словарь 1990: 137).

Говорят о национальном, например русском, дискурсе как вербализованной речемыслительной деятельности, осуществляемой на русском языке представителями национально-лингвокультурного сообщества (В.В. Красных), а также о его «модификациях» в различных сферах, например о политическом дискурсе, поэтическом и т. п.

Для наших дальнейших рассуждений важно, что дискурс понимается как совокупность процесса и результата[19]. Вербализованная речемыслительная деятельность (дискурс как процесс) проявляет себя в совокупности текстов, порождённых в процессе коммуникации (дискурс как результат). Таким образом, текст предстаёт как выделяемая в дискурсе единица.

В дискурсе выделяют два плана: собственно-лингвистический и лингво-когнитивный. Первый напрямую связан с языком, проявляет себя в используемых языковых средствах, второй – с языковым сознанием, «отвечая» за выбор языковых средств, влияет на процессы не только порождения, но и восприятия текстов (что особенно важно для нас), проявляясь в контексте и пресуппозиции (Красных 1999). Выделение двух планов дискурса – собственно лингвистического и лингво-когнитивного – актуально и для его единицы – текста.

Под языковым сознанием нередко понимают некую сущность, представленную триадой «язык – мышление – сознание»[20], единый ментально-лингвальный комплекс (термин В.В. Морковкина). Это связано с тем, что не представляется возможным разделить язык и мышление, мы не можем «взять уже в исходном пункте язык и мышление отделёнными друг от друга, а должны взять единое, выступающее какой-то своей стороной на поверхность и внутренне ещё не расчленённое целое» (Щедровицкий 1995: 449–450).

Таким образом, языковое сознание – это мышление, реализующее себя в языковых формах для целей общения, коммуникации; иногда о нём говорят метафорически как о «говорящем сознании» (Гудков 1999). Последнее представляется нам некоторым сужением объекта, т. к., например, в рассматриваемом нами аспекте это скорее «читающее сознание». Нам представляется, что языковое сознание – это часть сознания человека, ответственная за вербальную коммуникацию, формирующаяся и материализующаяся именно в ней.

Ранее мы уже сказали о возможности выделения, например, русского поэтического дискурса как совокупности всех поэтических произведений на русском языке (дискурс как результат). В целом художественную литературу на данном языке можно представить как художественный дискурс. Мы рассматриваем художественный текст как единицу русского национального дискурса, что, на наш взгляд, соответствует целям его использования в языковом учебном процессе.

Некоторые учёные считают возможным говорить об отдельно взятом художественном тексте как о художественном дискурсе, понимая под этим термином «художественный текст, взятый в контексте его связей с живой действительностью» (Руднев 1996). Справедливости ради надо сказать о том, что некоторые учёные отказывают в праве на существование этому феномену (Дымарский 1999).

Для нас очевидно, что текст романа Л.Н. Толстого «Война и мир» (или любая другая книга по вашему выбору), стоящий в книжном шкафу, и он же в руках читающего, homo legens, суть разные явления. В первом случае это действительно текст во всей его графической завершённости, от первого слова до последнего знака препинания. Во втором – это творимый (создаваемый, порождаемый) в процессе восприятия дискурс (дискурс как процесс), художественный дискурс.

Читателем – носителем языка, который сам с головой погружён в ту же самую живую действительность, художественный текст естественным образом воспринимается во всём богатстве (спектре) его связей с жизнью. Существенную роль в этом процессе играет общий, национальный компонент языкового сознания автора и читателя, тогда как для иностранного читателя даже современный художественный текст нередко бывает подобен древним текстам, «связи которых с живой жизнью не восстанавливаются непосредственно» (Лингвистический энциклопедический словарь 1990).

Введение понятия «художественный дискурс» в методический обиход помогает, как нам представляется, лучше понять тот объект, с которым имеет дело читатель, и яснее представить себе как те процессы, которые реально происходят в сознании читателя – носителя языка, так и те, что должны происходить (т. е. должны быть смоделированы) под руководством преподавателя на языковом учебном занятии с использованием художественного текста.

Дискурсы, творимые разными читателями – носителями языка при чтении одного и того же текста, безусловно, будут различаться, моделируя, однако, в основных чертах его единое смысловое пространство.

При восприятии иноязычного (инокультурного) текста – из-за несформированности у читателя-инофона языкового сознания, присущего членам русского этносоциокультурного сообщества, а также отсутствия у читателя навыков положительного переноса (там, где это возможно) элементов родного языкового сознания – значительная часть информации, содержащейся в тексте, может утрачиваться (чему любой преподаватель-практик может привести многочисленные примеры), т. е. текст может терять свою информативность и, как следствие этого, переставать выполнять коммуникативную функцию.

Особенно сложными являются процессы смыслообразования при восприятии художественного текста, где возможности порождения новых смыслов в рамках данной культуры практически безграничны[21], что следует из особого свойства языка художественной литературы – его образности.