Не спра́шивая разреше́ния, он снял плащ, и мать мо́лча показа́ла ему́ руко́й на дверь её ко́мнаты.

И́о сиде́ла на крова́ти, поджа́в под себя́ но́ги, и смотре́ла пря́мо перед собо́й в окно́.

– Рудо́льфио! – позва́л он.

Она́ оберну́лась к нему́ и ничего́ не сказа́ла.

– Рудо́льфио!

– Переста́нь, – брезгли́во смо́рщилась она́. – Како́й ты Рудо́льфио, ты са́мый обыкнове́нный Рудо́льф. Са́мый обыкнове́нный Рудо́льф, понима́ешь?

Уда́р был насто́лько си́льным, что боль сра́зу охвати́ла всё те́ло, но он заста́вил себя́ оста́ться, он подошёл к окну́.

– Ну хорошо́, – соглаша́ясь с ней, сказа́л он. – Но объясни́, где ты была́?

– Иди́ ты к чёрту! – не обора́чиваясь, уста́ло отве́тила она́.

Он кивну́л. Пото́м снял с ве́шалки свой плащ и, не отвеча́я на молчали́вые вопро́сы её ма́тери, спусти́лся с ле́стницы и пошёл к чёрту. Воскресе́нье то́лько ещё начина́лось. Он перешёл через пусты́рь, спусти́лся к бе́регу и вдруг поду́мал: а куда́ же да́льше?