Минут через 15 мы были на месте. Никита Михайлович вышел из машины и пошёл к деревянному дому, стоящему за невысоким забором. Не успел он подойти, как мы услышали собаку. Через минуту открылась дверь и появилась пожилая женщина.

– Это вы, Никита Михайлович? – крикнула она.

– Мы, Татьяна Андреевна! Добрый вечер. Вот, приехали. С Сержем! С французом нашим! Извините, что немного опоздали. Дорога была долгая.

– Здравствуйте! Я вас жду. Собаку не бойтесь. Проходите-проходите.

Мы вошли в дом и оказались в комнате, похожей на широкий коридор.

– Это сени, – сказал Никита Михайлович, – Летом тут спать хорошо. Летом здесь можно и соседей принять. Посидеть с ними, поговорить. А сейчас здесь вещи, нужные для хозяйства. Зимой сени защищают дом от холода.

Мы прошли дальше в дом и вошли в большую комнату. Справа я увидел белую стенку из кирпича, а в ней огонь.

– Видишь, Серёжка! Настоящая русская печка! А ты говорил «гостиница»! Татьяна Андреевна! А ужин вы нам в этой печке готовили? – спросил он.

– Нет, – улыбнулась она, – нормально готовила, как в городе готовят, на газе.

– Жаль, – сказал Никита Михайлович и продолжил: – Видишь иконы в углу? Это красный угол! Самое важное место в доме!

Под иконами вдоль стен стояли деревянные лавки и стол. На столе нас уже ждал ужин.

– Та-а-к, хозяйка, – продолжил Никита Михайлович, – а где мы спать-то будем? Показывай!

Татьяна Андреевна снова улыбнулась, подошла к двери, расположенной недалеко от окна, и открыла её.

– Это одна комната, а за ней – другая. Выбирайте, кому какая нравится.

Мы вошли в комнату. Она оказалась очень уютной и чистой. В ней стояла широкая и высокая кровать, шкаф, маленький стол и два стула. На стенах – фотографии. Над кроватью ковёр, на полу половики.

– Ну, ты здесь или в следующей? – спросил меня Никита Михайлович.

– Как скажете. Выбирайте вы.

Никита Михайлович прошёл в другую комнату и сказал: «А здесь тоже хорошо!»

Я подошёл к нему и посмотрел: большой диван, письменный стол, кресло, стул, небольшой шкаф. На полу опять половики. Хорошая комната. Тоже чистая и приятная.

– Ну, твоя какая, Серёга?

– Никита Михайлович, давайте эта.

– Нет, – сказал он, чуть подумав, – эта будет моей. Ты крепко спишь? Я – нет. Вдруг ты ночью куда пойдёшь? А я потом не засну. Ты – там, а я здесь! Идёт?

– Идёт! – согласился я.

Перед ужином Никита Михайлович тихо сказал:

– И за всё за это с завтраком, обедом и ужином всего 1000 рублей в день! На двоих! По 500 рубликов с каждого! Чудо!

«Да-а-а, – подумал я, – с тобой, Никита Михайлович, не скучно!»

Я за свою комнату с завтраком в Питере платил в два раза больше. Ужин был вкусный. Настоящий домашний русский ужин: картошечка, котлетки, квашеная капуста, солёные огурцы и грибочки! Ещё хозяйка принесла домашней водки. Никита Михайлович тут же сказал: «Не пьём! Выпили своё!»

– Совсем не пьёте? – не поверила Татьяна Андреевна.

– Совсем не пьём! – повторил он. – Но… но ради уважения к дому и к вам выпьем. По чуть-чуть, по 50 грамм. Так что налейте нам по стопочке, бутылку сразу подальше унесите и забудьте про неё.

Татьяна Андреевна хотела что-то сказать, но Никита Михайлович твёрдо повторил: «По стопочке! И бутылку унести!»

Мы чокнулись, выпили по 50 грамм за знакомство, поужинали и легли спать. Я спал в этом русском доме так, как только в детстве спал в Альпах, у бабушки с дедушкой.