– Я всё-таки не понима́ю, почему́ Пирого́ву не да́ли ка́федру хирурги́и в Моско́вском университе́те? – спроси́ла На́стя.
– Ка́федру отда́ли друго́му врачу́, кото́рый всегда́ уме́л дружи́ть с представи́телями вла́сти, – отве́тил дед. – Но ведь э́то не помеша́ло Никола́ю Ива́новичу. Он так мно́го успе́л сде́лать в Та́рту, в Петербу́рге, на Украи́не и ещё мно́го где. Е́сли ты чего́-то сто́ишь, то ме́сто рабо́ты не так уж и ва́жно.
– А Пирого́в уме́л дружи́ть с вла́стью? – поинтересова́лась На́стя.
– дру́жить с вла́стью – осо́бый тала́нт. Пирого́в уме́л рабо́тать, хорошо́ рабо́тать. Он приходи́л к тем, кто име́ет власть, когда́ э́то надо́ бы́ло для де́ла. Вот для приме́ра тако́й слу́чай. 1848 год. Пирого́в возвраща́ется с войны́ на Кавка́зе. Возвраща́ется со стра́шной войны́. Там он це́лый год су́тками рабо́тал. Он не то́лько опери́ровал, но и занимался организа́цией медици́нской по́мощи ра́неным. До его́ прие́зда с э́той по́мощью бы́ло непоня́тно что.
– Ма́ма расска́зывала, что не́которые ра́неные лежа́ли в пала́тках по несколько лет и жда́ли медици́нской по́мощи…
– Да, пра́вильно. Так вот. Пирого́в приезжа́ет в Петербу́рг и сра́зу же идёт к президе́нту Ме́дико-хирурги́ческой акаде́мии Никола́ю Никола́евичу А́нненкову. Но прихо́дит в обы́чной оде́жде, а не в пара́дной фо́рме. И тогда́ А́нненков не стал его́ слуша́ть, а про́сто накрича́л на него́.
– За что? – не поняла́ На́стя.
– Пришёл не в фо́рме! – ответи́л дед.
Н. Н. Анненков
– И президе́нт что, да́же «спаси́бо» ему́ не сказа́л? – удиви́лась На́стя.
– Не сказа́л! Президе́нт мя́гко спал и сла́дко ел. Он не мог поня́ть того́, кто то́лько что пришёл с войны́. Он да́же не мог предста́вить себе, что Пирого́в сде́лал для ра́неных, для фро́нта, для медици́ны и для нау́ки.
– А Пирого́в что? – спроси́л У́рмас.
– Выше́л от А́нненкова и… запла́кал.
– Как запла́кал? – не поня́ла На́стя.
– Пирого́в приеха́л по́сле войны́. Война́ – э́то всегда́ серьёзный стресс. Он пришёл с иде́ями об организа́ции лече́ния ра́неных на фро́нте. Для Пирого́ва гла́вным был челове́к, его́ здоро́вье, его́ жизнь. У А́нненкова он по́нял, что власть его́ не услы́шит. Пирого́в реши́л уйти́ из акаде́мии. Газе́ты узна́ли об э́той исто́рии и на́чали писа́ть статьи́ про́тив Пирого́ва.
– Почему́? – опя́ть не поняла́ На́стя.
– Почему́? Журнали́сты по́няли, что для вла́сти Пирого́в сейча́с никто́. Они́ на́чали писа́ть, что откры́тия Пирого́ва в анато́мии бы́ли сде́ланы до него́ и́ли что нарко́з – де́ло глу́пое, что он никому́ не ну́жен и т. д. и т. п.
– А колле́ги? – спроси́ла На́стя.
– Колле́ги в акаде́мии, как всегда́, молча́ли. Никто́ из них не защити́л вели́кого ру́сского учёного и хиру́рга – геро́я Кавка́зской войны́.
– Да… Э́то Росси́я…
– Нет, не Росси́я, – сказа́л дед. – Пирого́в в э́ти тру́дные для себя́ дни писа́л жене́: «Я люблю́ Россию. Люблю́ честь ро́дины, а не её администра́цию и руководи́телей. Э́та любо́вь в се́рдце с рожде́ния».
– Но он мог пойти́ к царю́… – сказа́л У́рмас.
– Пошёл пото́м оди́н раз. Уже́ по́сле Кры́мской войны́. Пирого́в был в э́то вре́мя гла́вным вое́нным врачо́м Севасто́поля1… В Севасто́поле, кста́ти, Пирого́в впервы́е в исто́рии медици́ны стал испо́льзовать ги́псовую повя́зку. В результа́те э́того, во-пе́рвых, ра́неные быстре́е выздора́вливали, а, во-вторы́х, их ру́ки и но́ги мо́жно бы́ло не ампути́ровать. Так вот, в 1855 году́ Пирого́в прие́хал с войны́ и пошёл к Алекса́ндру Второ́му2, кото́рый то́лько что стал царём. Друзья́ сове́товали ему́ не расска́зывать молодо́му царю́ о том, о чём тот не хо́чет знать. Но Пирого́в стал говори́ть, почему́ Росси́я проигра́ла э́ту войну́: а́рмия отста́лая, корру́пция, сла́бая администра́ция, плохи́е доро́ги.
Пирогов и Ушинский в Гейдельберге Худ. А. Сидоров
– И что? – спроси́л У́рмас.
– Коне́чно, э́то царю́ не понра́вилось… А в результа́те геро́й Кавка́за и Кры́ма, кото́рый сохрани́л жизнь и здоро́вье ты́сячам солда́т и офице́ров, оста́лся без рабо́ты…
– А колле́ги? – поинтересова́лась На́стя.
– Ни-че-го́! Все сиде́ли ти́хо. То́лько изве́стный росси́йский педаго́г и обще́ственный де́ятель Константи́н Дми́триевич Уши́нский написа́л: «Мо́жет ли быть, что́бы таки́е лю́ди, как Пирого́в, до́лго бы́ли без дела? Ка́ждый день их жи́зни без рабо́ты есть огро́мная поте́ря для госуда́рства!»
Дед встал и пошёл в свой дом. Че́рез не́которое вре́мя он вы́шел, улыбну́лся и спроси́л:
– Ну, ещё чайку́? И́ли уже́ домо́й пойдёте?
Ребя́та посмотре́ли друг на дру́га, пото́м на де́да и сказа́ли:
– Чайку́!