Когда́ ребя́та вошли́ в ваго́н, На́стя спроси́ла: «А ты что́-нибудь слы́шал о том, как колле́ги посади́ли Пирого́ва в сумасше́дший дом?

– Колле́ги?! Самого́ Пирого́ва?! За что?..

– За то, что он потре́бовал, что́бы все ру́сские хиру́рги де́лали опера́ции то́лько в бе́лых прокипячёных хала́тах. Врачи́ его́ не по́няли, а он им объясни́л, что на обы́чной оде́жде о́чень мно́го микро́бов. Друзья́ поду́мали-поду́мали, поду́мали-поду́мали, посмотре́ли на него́ и… реши́ли, что он сошёл с ума́.

– И до́лго он был в сумасше́дшем до́ме?

– Нет! Три дня. Психиа́тры не нашли́ у него́ никако́й боле́зни.

– Я э́того не знал…

– А ты знал, что во времена́ Пирого́ва ру́ки пе́ред опера́цией не мы́ли?

– Не мо́жет быть!

– Не мы́ли! А ещё вра́чи ча́сто испо́льзовали бинты́, кото́рые то́лько что сня́ли с мёртвых.

– Ты хо́чешь сказа́ть, что бинта́ми с мёртвых бинтова́ли живы́х?

– Да.

– Шу́тишь…

– Да нет… Не шучу́! Пирого́в пе́рвым по́нял, что е́сли ра́ну больно́го продезинфици́ровать и ру́ки пе́ред опера́цией хорошо́ помы́ть, то ра́на ле́чится намно́го быстре́е. Пирого́в уме́л пе́рвым ви́деть то, что други́е до него́ про́сто не замеча́ли. Но он не то́лько ви́дел, но и меня́л что́-то, что́бы бы́ло лу́чше.

– Здо́рово! Так бе́лые хала́ты, дизинфе́кция, чи́стые бинты́ и ру́ки – э́то всё Пирого́в? Обяза́тельно расскажу́ ба́бушке. Вот она́ удиви́тся!..

– Ну а тепе́рь твоя́ исто́рия, У́рмас.