– …Пирого́в стал руководи́ть ка́федрой хирурги́и университе́та в Де́рпте. Все заве́дующие ка́федрами Де́рпта всегда́ чита́ли ле́кции. На́ши студе́нты жда́ли ле́кции Пирого́ва с больши́м интере́сом.

– Почему́? – удиви́лась На́стя.

– Профессора́ и мно́гие студе́нты по́мнили молодо́го заве́дующего ка́федрой как ученика́. И вот по́сле пое́здки в Петербу́рг он получа́ет ка́федру уважа́емого все́ми профе́ссора Мо́йера. Ты зна́ешь, на како́м языке́ Пирого́в до́лжен был чита́ть свои́ ле́кции?

– Нет…

– На неме́цком!

– На неме́цком?

– Да! В университе́те говори́ли по-неме́цки.

– Да… И что?

– Кро́ме того́, студе́нты Де́рпта привы́кли свобо́дно говори́ть то, что они́ ду́мают о профессора́х. Мно́гим приходи́лось уходи́ть из аудито́рии.

– Как уходи́ть? – не поня́ла На́стя.

– О́чень про́сто. Свист, шум и так да́лее. Студе́нты хоте́ли, что́бы Пирого́в ушёл из аудито́рии, потому́ что он был ру́сский, молодо́й и не протеста́нт, а правосла́вный! Пирого́в вошёл в аудито́рию анатоми́ческого теа́тра и на́чал чита́ть ле́кцию. «Я смею́сь, как он говори́ть по-неме́цки!» – крикну́л кто́-то. «Да, у него́ ужа́сное произноше́ние!» – гро́мко сказа́л друго́й студе́нт.

– А да́льше что?

– …Все студе́нты на́чали смея́ться.

– А Пирого́в?

– …Продолжа́л чита́ть ле́кцию. Когда́ он зако́нчил её, сказа́л им: «Вы слы́шите, что я пло́хо говорю́ по-неме́цки. Поэ́тому в мои́х ле́кциях не всё бу́дет так я́сно, как я хоте́л бы. Прошу́ вас говори́ть мне ка́ждый раз по́сле ле́кции, что вы не по́няли. Я гото́в повтори́ть и объясни́ть вам, что ну́жно».

– И…

– И э́ти слова́ о́чень си́льно удиви́ли студе́нтов. Они́ ушли́ с ле́кции уже́ не таки́ми врага́ми, как пришли́. На второ́й ле́кции они́ уже́ ма́ло смея́лись. А на тре́тьей увлекли́сь но́вой для них нау́чно-хирурги́ческой анато́мией. Скоро на ле́кции к Пирого́ву ста́ли ходи́ть и студе́нты други́х факульте́тов.

– Здо́рово! Молоде́ц Пирого́в! Я тепе́рь понима́ю, как ма́ме тру́дно чита́ть ле́кции иностра́нным студе́нтам.

– Зна́ешь, по́сле чего́ студе́нты ста́ли уважа́ть его́ ещё бо́льше?

– Нет. Расскажи́.

– Он написа́л кни́гу «Анна́лы». Написа́л на неме́цком языке́.

– Почему на неме́цком?

– На нём тогда́ говори́ли все ме́дики всех стран.

– А что за кни́га?

– Оди́н серьёзный неме́цкий журна́л написа́л об э́той кни́ге, что она́ о́чень интере́сна для тех, кто уме́ет ду́мать, и о том, что в э́том ру́сском профе́ссоре есть мно́го тако́го, что о́чень ре́дко встреча́ется в одно́м челове́ке. «Анна́лы» – кни́га по анато́мии и хирурги́и челове́ка. А ещё в ней Пирого́в написа́л о свои́х оши́бках в медици́не.

– И что сказа́ли колле́ги?

– Те, кто зави́довал ему́ и не хоте́л ви́деть в нём тала́нт, ра́довались и говори́ли мно́го злых слов.

– А он что?

– Он молоде́ц! Не обраща́л на них внима́ния. Был уве́рен, что бу́дущим хиру́ргам в их рабо́те помо́жет то́лько пра́вда.

– А оста́льные как?

– Оста́льные бы́ли благода́рны. Оши́бка врача́ – беда́ для больно́го.

– Зна́чит, кни́гу чита́ли не то́лько в Де́рпте, но и в Евро́пе?

– Да, коне́чно! Пирого́в стал таким популя́рным, что студе́нты жда́ли ка́ждого ве́чера суббо́ты.

– Не понима́ю…

– Они приходи́ли в дом к Пирого́ву на чай. Говори́ли с ним не то́лько на нау́чные, но и на други́е те́мы. Шути́ли, смея́лись.

– Бы́ло бы здо́рово, е́сли бы у нас был тако́й профе́ссор в Военме́де, – сказа́ла На́стя, посмотре́ла на часы́ и доба́вила: – У́рмас, извини́, но мне на́до домо́й. Не люблю́ опа́здывать.

– На́стя, а ты ря́дом с како́й ста́нцией метро́ живёшь?

– Со «Спорти́вной».

– А я – на Васи́льевском о́строве. На Пя́той ли́нии. Е́сли ты не про́тив, я с тобо́й дое́ду до «Спорти́вной», а пото́м пешко́м до до́ма.

– Идёт![8]

Ребя́та вы́шли из кафе́ и напра́вились к метро́.