«Я мно́гое по́мню из де́тства. Я о́чень хорошо́ по́мню пе́рвого и второ́го мои́х дома́шних учителе́й. Я по́мню щёки пе́рвого учи́теля, его́ улы́бку, его́ оде́жду… Вме́сте с э́тим я по́мню ча́сти ре́чи и лати́нскую гра́моту.

По́мню второ́го моего́ учи́теля. Он то́же был студе́нтом. Ма́ленький, некраси́вый. С ним я чита́л и де́лал перево́ды с лати́нского. Он бо́льше говори́л со мной. Писа́л я с ним ма́ло. С пе́рвым учи́телем писа́л мно́го и мно́го рабо́тал с грамма́тикой.

Почему́ я э́то всё по́мню, хотя́ прошло́ 62 го́да? Я по́мню всё о́чень хорошо́, что чита́л и слы́шал. Но почему́ я забы́л всё, что писа́л, когда́ научи́лся писа́ть? Я забы́л э́то так же, как забы́л то, как я учи́лся ходи́ть и бе́гать. Мо́жет быть, э́то зна́чит, что мы по́мним хорошо́ то, что ви́дели, слу́шали и слы́шали? Мо́жет, э́та па́мять сильне́е, чем па́мять осяза́ния? Осяза́ние то́лько проверя́ет чу́вством на́ши впечатле́ния. А э́ти впечатле́ния прихо́дят в наш мозг че́рез два откры́тых окна́: глаз и у́хо.

Никто́ не смо́жет определи́ть причи́ны, почему́ в па́мяти де́тства остаю́тся те и́ли други́е воспомина́ния. Ча́сто мы по́мним что́-то о́чень просто́е, а не осо́бенное. В на́шей па́мяти де́тства оста́лись то́лько си́льные для нас впечатле́ния. А си́ла впечатле́ния зави́сит от си́лы внима́ния в э́тот моме́нт. Э́то зна́ют все. Одна́ко ма́ло роди́телей и педаго́гов, кото́рые испо́льзуют внима́ние так, как его́ на́до испо́льзовать. Большинство́ из них ду́мают то́лько о впечатле́нии. Э́то бо́лее легко́ и про́сто. Они́ ду́мают, что ну́жно дать ребёнку что́-то я́ркое, интере́сное, что́бы ребёнок включи́л своё внима́ние.

Хоро́ший учи́тель не тот, кото́рый мно́го зна́ет и хорошо́ расска́зывает, а тот, кто уме́ет включи́ть внима́ние ученика́. Упражне́ние внима́ния – вот зада́ча шко́лы и воспита́ния».