Рассыпался черкас на сто дорог, никто его не соберет: ни царь, ни царица, ни красна девица. (Звезды).

В тексте загадки приведен образ черкас, который не связан с названием воинов-степняков, кавказских горцев, адыгейцев (позднее так назывались и запорожские казаки). Название мотивировано осетинским чергас (по разным толкованиям, либо беркут, либо степной гусь). По сути звезды на небе здесь сравниваются с птицами (метафорически, как перелетные стаи птиц, именовались в прошлом и стремительно перемещавшиеся воинские отряды).

Внучек за дедушкой пришел пасти скот. (Месяц, солнце и звезды).

В народной культуре чрезвычайно распространено использование терминов родства для природных объектов – напр., название грозовых облаков, вестников ненастья – дедушка и бабушка (костр.), то же – о сходящихся грозовых облаках (возможно, от старого обожествления предков); название позднего снега, выпавшего вновь после весеннего таяния, – Внучек по дедушку пошел. В этих случаях явление природы «объясняется» через концепт родства, который в языковом сознании является эталоном системной связи (ср. также в загадках о морозе: Старый дед, ему сто лет, мост намостил во всю реку; Старик у ворот тепло уволок; Дедушка без топора мост мостит. В составе описываемой загадки содержится фразеологизм (а одновременно и еще одна самостоятельная загадка о снеге: Внучек по дедушку пошел), с помощью которого обыгрывает-ся характерное для народного осмысления понимание деда и внука как единого целого, как персонажей, дополняющих друг друга. Приписываемые природным явлениям родственные связи есть проявление антропоцентризма традиционной картины мира. Другие «родственные» аналогии отражены в загадках: Сестра к брату в гости идет, а он от нее прячется – о солнце и луне; У дедушки жеребят – всему миру не собрать, у бабушки – всему миру не поймать – о месяце и звездах, ср. также Дети стáрее матери – о копнах и стоге.

Бурая корова через прясло глядит. (Солнце).

Упомянутая в загадке бурая корова – не просто корова коричневой (скрасна-черноватой) масти (частая кличка Буренка подмечает особую привязанность в народе к животным именно этой масти). Соотношение солнца с коровой (бурой, чаще красной) – древняя мифологическая аналогия; еще более древним считается соотнесение коровы со всей Вселенной, откуда известное многим народам почитание коровы как прародительницы. Отголоски мифического уподобления коровы солнцу заметны, в частности, в устойчивой уральской примете на погоду: если первой в стаде, возвращающемся домой «с воли», идет бурая (красная) корова, завтра будет солнечный день (ср. также строки из стихотворения С. Есенина о рассвете и «рождении» солнца: «Отелившееся небо лижет красного телка»). В фольклоре немало других персонажей, где бурый цвет обозначает близость к божеству (напр., Сивка-бурка); воспроизведение «огненной» (волшебной, божественной) природы коровы очевидно и во многих других загадках (типа красная корова черную лижет – огонь и кочерга).

Летит свинка, вся в золотых щетинках. (Солнце; Конь).

Загадка о солнце, возможно, отразила одно из древних представлений солнца в виде свиньи. «Ориентированность» этого животного на небо в своеобразной форме осмыслена в многочисленных идиомах типа где тому бывать, чтобы свинье небо видать; где уж свинье на небо глядеть. Многие народные приметы фиксируют «зависимость» погоды от поведения свиньи (ср.: свинья чешется – не будет дождя; свинья несет в зубах траву – к непогоде).

На сохранение отдаленной связи свинья – солнце указывает устойчивое обрядовое обыкновение иметь на столе на Новый год (Старый Новый год, Васильев вечер) поросенка, свиную голову (праздник известен своим солярным характером, приходится на время начала удлинения светового дня). Эта загадка приводится и с другой отгадкой – Конь. Символического противоречия в разности отгадок нет: конь – еще более известный древний символ солнца. Более поздние, уже не окрашенные мифологически переосмысления образа – в загадке об иголке: Свинка – золота щетинка, ленной хвост, По белу свету скачет, весь мир красит; в загадке о печке-буржуйке: Стоит свинка – золоты щетинки.

Сестра к брату в гости идет, а он от сестры прячется. (Солнце и месяц).

Загадка опирается на мифологическую идею. Отношения между луной и солнцем в различных мифологических системах представляются либо как кровнородственные (брат и сестра), либо как супружеские. В данном тексте, скорее всего, отражены более древние представления, согласно которым луна выступает в качестве мужского, а не женского персонажа (сестра-солнце, здесь, в отличие от брата-месяца, активна; месяц как брат фигурирует и в массе заговорных текстов Прикамья).

Белая кошка лезет в окошко. (Свет).

Определение белая в фольклоре указывает на идеальные свойства и на отнесенность к священным объектам (ср.: лебедь белая, белая береза, белы руки, бело лицо героини обрядового фольклорного текста и пр.). Сближение света (а фактически рассвета, дня, поскольку эти слова в народной речи устойчиво определяются как белый день, белый свет) с кошкой в немалой степени связано с древним осознанием этого животного как существа «верхнего» мира (культ кошек у разных народов, как известно, связан с «антагонизмом» кошек и мышей – последние представляют, напротив, не жизнь, а нижний, подземный мир, смерть).

Гроб плывет, мертвец ревет, ладан пышет, свечи горят. (Гром, молния, туча).

Загадка строится на уподоблении грозы похоронному обряду и, возможно, развивает древнюю идею грозы как очистительной божьей кары (грома как гневного голоса бога). Уподобление тучи плывущему гробу (не случайно гроб своей формой напоминает лодку) основано не столько на внешних аналогиях, сколько на древнем восприятии гроба как средства для перемещения на тот свет, который отделен от мира живых рекой. Другие атрибуты и моменты похоронного обряда (ладан, горящие свечи) вводят тему огня, с которым в народном сознании ассоциируется идея очищения.

Пришла Маланья – зажглось пламя, пришел Пахом – затрясся дом. (Молния и гром).

Загадка о молнии и громе очень точно воспроизводит мифологическую этимологию имени Маланья, сохраняющего в своей основе (в консонантном ядре слова, т. е. в наборе согласных звуков) те же звуки М, Л, Н, что и в слове молния, сравните, например, и диалектное пермское молонья – молния.

Ржет бурко-каурко в Сиянской горе, ищет коня во сырой земле.

(Гром и дождь).

В загадке содержится уподобление неба Сиянской горе – так в народном православии называются Сионские горы (именно здесь, как считается, была создана первая христианская Церковь). Образ этих гор понимается не как обозначение возвышенности в Палестине, а как место пересечения двух миров – божественного и человеческого (этот «нижний мир» обозначен в загадке образом сырой земли).

Уподобление грозы коню (грома – конскому ржанию) также имеет древнюю мотивацию, во многих мировых мифологических системах туча предстает как небесный конь (а на колеснице, запряженной небесными лошадьми, восседает грозное божество).

Заря-зарница, красная девица, к церкви ходила, ключи обронила, месяц видел, солнце скрыло. (Роса).

Роса – «небесная», а потому священная, целительная, плодородящая влага. Широко распространенный поэтический образ девушки-зари «подсказывает» время появления росы (утро или вечер, когда и появляются испарения). Девушка-заря известна по многим фольклорным жанрам – обрядовым песням, заговорам. Так, в игровой песне «Заря», которой сопровождается игра «В зарю», поется: «Заря-заряница, красная девица, по полю ходила, ключи обронила, ключи золотые, ленты голубые, кольца обвитые, за водой пошла…» (рождественские игры, как правило, связаны с символикой плодородия). Сюжет с потерянными ключами также вполне самостоятелен и заимствован из фольклорных источников. Оброненные в море («киян-море») ключи символизируют в песнях, духовных стихах, заговорах либо невозможность счастья, либо крепость заговорного навета или данного слова-обещания. Таким образом, загадка являет редкий пример контаминации различных фольклорных мотивов, призванной поэтизировать природное явление.

Лежит – молчит, а как умрет – так и заревет. (Снег и весенние воды).

Загадка о таянии («смерти») снега строится на контрасте снега и весенних вод. Глагол реветь как нельзя более точно передает народное восприятие вешней стихии, во время которой в природе как будто бы просыпается дикое начало, высвобождаются хтонические силы (в традиционном восприятии силы природы выступают как божественные, исключительные; образ вешних, полых вод – отголосок одного из языческих способов представления времени начала начал).

Черное сукно тянется в окно. (Ночь).

Интереснейший пример загадки-анаграммы, в которой через весь текст проведена подсказка. Начальный для слова-отгадки трижды повторенный слог но- (черное, сукно, окно) требует лишь согласной ч (которая также неслучайно выделена – позицией начала слова черная).