В субботу утром Руперт проснулся рано. Грива покачивалась рядом на ветке, Алекс обещал, что достанет крылья, слоны Джим и Джон накануне уверяли, что к полудню, не позже, принесут вязаный хобот. Все шло по плану.

И он будет готов дружить с Бланкой Павловой.

– А что ты подаришь своему другу на день рождения? – спросила мама.

– Сорвал самую красивую ветку цветущей акации, какую смог найти.

– О, это замечательный подарок гепарду, – сказала мама не очень уверенно.

И тут в «Три акации» – фррр – влетел попугай Алекс. Взъерошенный, глаза круглые, в клюве – пучки разноцветных перьев. Алекс сел на ветку, прижал перья лапой, чтобы освободить клюв, и закричал:

– Привет, Руппи! Всегда зови меня, если хочешь быть крутым! Ведь я невероятно сообразительный! Собрал перья у всех родственников. Пришлось дернуть кое-кого за хвост, но ничего, у них еще много перьев осталось. Потом я попросил диких шелкопрядов, живущих на дереве мопани, они сплели шелковую нить и собрали крылья. Смотри! Классные?

– Ну вообще! – сказал Руперт. – Даже и не мечтал о таких!

И это была чистая правда.

Алекс немного встряхнул перья. Синие, зеленые и голубые, они блеснули на солнце, крылья расправились. Настоящие крылья.

Пусть не очень большие, зато яркие.

– Сейчас привяжу!

Алекс привязал крылья Руперту на шею.

– Клянусь барракудой, это круто! – сказал Алекс, взглянув на жирафа с крыльями, и озабоченно щелкнул клювом. – Только спрятать бы завязки.

– Грива! – воскликнул Руперт. – У меня же есть грива! Сейчас я ее надену, она прикроет завязки.

Руперт второпях нацепил репейники, львиная грива легла на шею как пышный воротник. Чуть-чуть перекособочилась, но завязки под ней исчезли.

Увидев постороннюю гриву, Алекс недовольно хмыкнул, но ничего не сказал.

И тут раздался далекий трубный звук.

– Слоны! – обрадовался Руперт.

– Хей, Руперт! – затрубил Джим, едва появился на пороге «Трех акаций». – Гляди, чего мы принесли!

На спину Джим закинул длинную вязаную штуковину. Один конец у нее был пошире, другой совсем узкий. Джон аккуратно снял хоботом штуковину со спины брата и помахал ею перед жирафом.

– Вещь! – сказал Джим. – Птицы-ткачики связали. Тут ветки, трава, всякие стебельки. Легкий, гибкий. Хобот высший класс. Давай надевай его.

Алекс подозрительно посмотрел на вязаную трубу. Но в саванне со слонами не спорят. Все равно они трубят громче всех и слышат только себя. Джон помог Руперту всунуть морду в широкое отверстие трубы, Алекс затянул завязки за ушами.

Длинная хоботливая труба слегка изогнулась и повисла.

– Мощно! – сказал Джим. – Совсем другое дело!

– Могуче! – кивнул Джон. – Ну, привет. До встречи!

– Бубубу, – сказал Руперт. Он хотел сказать «спасибо большое», но слова завязли в трубе, и звук получился насморочный.

Слоны ушли. Попугай и крылатый жираф с гривой и вязаным хоботом посмотрели друг на друга.

– Ты очень изменился, Руппи! – сказал попугай. – Тебя не узнать. Тебе нужно новое имя!

– Ныпрымыр? – спросил Руперт.

– Например… например, Стрыкл!

– Штрыкл?

– Ага! Придем к гепарду, и я скажу: знакомьтесь, это мой друг, высокогорный Стрыкл! Недавно прибыл в саванну! И все ахнут!

Руперт по имени Стрыкл заволновался. Представил себе, как все ахнут, и приятный холодок пробежал от ушей до кончиков копыт.

Глава 8. День рождения гепарда

По небу бежали кучевые облака, солнце скрылось.

На поляне под большим баобабом дедушка гепарда размечал полянку под игры: притащил ветки для бега с препятствиями, расчистил место под пихалки, догонялки и кувыркалки.

Гепард Эх немножко помог дедушке, а потом просто носился по полянке огромными скачками. Когда у тебя день рождения, ты не можешь усидеть на месте. Особенно если ты гепард.

Прилетели красногрудые нектарницы и целая стая птиц-мышей, расселись по веткам баобаба, как гирлянды. Бабочки-голубянки обещали весь вечер порхать над поляной.

Первым пришел лев Лионель, принес в подарок огромную кость. Все львиное семейство полировало кость, и она блестела как новенькая.

Следом прибежал страус Иммануил. Страус катил перед собой старую шину от джипа.

– Поздравляю, Эх! – крикнул Иммануил. – Дарю тебе это круглое! Его классно гонять по саванне.

Эх страшно обрадовался. Полированная кость! Круглое, катится само!

Свинка Матильда принесла в подарок подзорную трубу, гиена Сирена подарила бусы из семян и молочных зубов, шакал Райт – свисток из тростника.

Слоны Джим и Джон притащили в подарок спелые плоды пандануса, похожие на пупырчатые шары.

Счастливый Эх носился по поляне кругами, когда появился

«Ой. Это кто?» – подумал гепард и остановился, чтобы рассмотреть незнакомца. Высокий, с огромным вязаным хоботом, пышной рыжей гривой и зелено-голубыми крыльями. Очень крутой. Все гости немедленно уставились на незнакомца, а слоны Джим и Джон приветственно затрубили. Кажется, даже небо потемнело.

Руперт наслаждался моментом – никогда в жизни на него не смотрели все звери разом. Раньше он не был особенным и невероятным. Обычный был жираф, к тому же средней успеваемости. То ли дело сейчас, когда он стал настоящим Стрыклом.

Невиданный Кое-кто появился не один. Вместе с ним прилетел – фррр – попугай Алекс. В клюве он держал очень пушистую ветку акации.

Алекс вручил гепарду ветку и прокричал:

– Ззднем рррождения! Прими в подарок эту превосходную ветку! Если нужно поднять настроение или увеличить прыгучесть – всегда зови меня, ведь я самый веселый и предприимчивый! А это мой друг, высокогорный Стрыкл. Случайно оказался в наших краях.

– сказал Стрыкл насморочным голосом.

Вдалеке глупо захихикала гиена, но на нее зашипели, и она умолкла.

Гепард слов не разобрал, но догадался, что хотел сказать его новый высокогорный друг.

– Привет! – сказал гепард. – Спасибо! Классно, что ты спустился с гор на мой день рождения! Давайте играть и веселиться!

И все немедленно начали играть в догонялки.

Только Стрыкл остался стоять в сторонке, потому что боялся потерять гриву, крылья и хобот. А Бланка Павлова опять не пришла. Пропустила его триумф. Быть невероятным очень приятно, но если Бланка не пришла, зачем это все? Сейчас он мог бы играть вместе со всеми, а приходится стоять. Грива сползает, ее надо все время поправлять, к тому же от нее очень-очень жарко. Интересно, как это львы постоянно носят гриву? Небось помирают от жары. Проклятые репейники искололи всю шею. Крылья щекотные. Хобот тяжелый. Если бы заранее знать, что Бланка не придет, он бы еще подумал, становиться ли ему Стрыклом.

И тут к нему подошла пятнистая жирафа. Самая обыкновенная, каких полно в саванне.

– Привет, – сказала жирафа, – а чего ты не играешь? Стесняешься?

– Прстнхочу, – сказал Стрыкл, – чывоты.

– Ааа, – сказала жирафа, – а я думала, ты стесняешься. Ты ведь ни на кого не похож. Знаешь, когда я была такая, я очень стеснялась.

– Што? – удивился Стрыкл

– Ну, я раньше была другая. И на меня все пялились. Это было ужасно!

– Пычму?! – удивился Стрыкл.

Непостижимо. Он потратил столько сил, чтобы стать крутым, весь искололся, вспотел и чесался. А она хочет быть обыкновенной. Какая странная!

– Ну потому, – сказала странная жирафа, – я была не такая, как все!

Стрыкл удивленно покачал головой и только собрался сказать, что быть не таким, как все, очень круто, как тяжелый вязаный хобот отвязался и – хлоп – шлепнулся в траву.

– Ой, – сказала жирафа.

– Ой! – сказал Стрыкл. Хобот было жалко, зато шее и голове стало гораздо легче.

– У тебя очень красивые пятна, – сказала жирафа.

Тут к ним на полной скорости подбежала кистеухая свинья Матильда.

– крикнула Матильда и пихнула Руперта в склоненную шею. Три крупных репейника отцепились от жирафа, приклеились к свинье и потащили за собой остальное. Очень веселая Матильда побежала дальше, унося на себе целую кучу репейников и накладную жаркую гриву. Наконец-то стало прохладно и ничего не кололось. Настоящее блаженство. Звери были заняты игрой, и никто не заметил, что Стрыкл остался без хобота и гривы. Стрыкл постоял, подумал – и сорвал щекотные крылья. Все равно Бланки не было.

– Ты же идеальный жирафовый жираф! – сказала жирафа, – зачем ты переоделся высокогорным Стрыклом? Разве тебе не хочется быть самим собой?

– Понимаешь, – сказал Руперт, – я хотел подружиться с одной необыкновенной жирафой. Белой как снег. Она не захотела со мной дружить, потому что я был совсем обыкновенный. Скучный. А она была такая красивая. Ну и вот…

– сказала Жирафа, —

Ты… Ты это серьезно?!

Небо почернело и грохнул настоящий гром. И пошел дождь. Долгожданный, настоящий ливень! Начался сезон дождей, лучшее время в саванне. Затрубили слоны, гиена залилась счастливым смехом, завыл от радости шакал.

– Вот это да, – закричали звери, – ну ты и счастливчик, Эх! Сезон дождей начался прямо в твой день рождения!

Все прыгали под дождем, брызгались и пели песню-заклинание:

Дождь полил стеной и лил долго-долго. Освежающий дождь, о котором все так давно мечтали. А потом он понемногу стих. Стена воды превратилась в струи, струи в тонкие струйки, струйки в капли. И вышло солнце.

Наверное, высокогорного Стрыкла смыло потоком воды, потому что после дождя он исчез. На краю полянки стоял совершенно мокрый жираф Руперт и искал жирафу, с которой он разговаривал. Но ее не было. Вот обидно. Руперт обернулся и увидел Бланку Павлову.

– Привет, – смущенно сказал Руперт, – а ты случайно не видела тут обычную жирафу? Ну, пятнистую.

Бланка смотрела на свои ноги, по которым стекала рыжеватая вода.

– Знаешь, – сказала Бланка, – эээ… пятнистой больше нет. Я снова стала белой.

Тут подбежал очень веселый гепард Эх, стукнул Бланку хвостом, крикнул: «Салочки! Тебе водить!» и убежал. Бланка повернулась, боднула Руперта головой, крикнула: «Тебе водить!», засмеялась и поскакала прочь. А Руперт бросился за ней.