– Ну, что ж, зайдем сюда, – нерешительно спросил Костя Шварц. – От добра не ищи добра.

– Что-то подозрительно дешево, – сказал Миша Товаринов. – «Русско-французская кухня, хор цыган во главе со знаменитым Петей Закатовым, веселье до утра», и за все четырнадцать франков!

– Ну, да чем мы рискуем. Будет плохо – уйдем. Все равно сегодня деваться некуда.

Пошли.

Бывает в Париже среди самых пышных и нарядных улиц со сверкающими зеркальными окнами, с широченными тротуарами, с пылающими всецветными электрическими рекламами, вдруг где-нибудь сбоку юркнет маленькая, темненькая, совсем паршивая улочка, с развороченной мостовой, с узкими, сбитыми панельками, с деревянным забором, в щели которого дует из огромного пустыря.

Вот на такой именно улочке и помещается русско-французский ресторан «Spasibo-Merci». Входит клиент через маленькое бистро, где у стойки задумчивые славянские души сосредоточенно и уныло пропускают по рюмочке и по другой.

Настроение не франко, а чисто русское.

Услуживают гостям русские женщины, натуры сплошь инфернальные. Как теперь называют, «вампы».

На них открытые платья, у них прически а-ля Марлена Дитрих, длинные, бьющие по щекам цветные серьги, прически – последний крик киномоды и голые грязные локти.

Презрительно покачивая бедрами, слегка отвернув лицо, с зажатой в зубах папироской, несет вамп тарелку борща.

– Ариадна Николаевна! – вскакивает с места заказавший блюдо клиент. – Ариадна Николаевна, ручку!

Он щелкает невидимыми шпорами и, схватив ручку, держащую тарелку, целует ее, выворачивая борщ на скатерть.

За кассой сидит русская женщина постарше, посолиднее, покурносее, натура деловитая и прозаическая. Лицо у нее без прикрас, «как мать родила», прическа, как бог послал. Она не то патронша, не то участница в деле, не то метрдотель. Глаз у нее хозяйский и окрик распорядительский.

– Дамочки, дамочки! Вон мусью у окна третий раз хлеба спрашивает. Дайте мусью черного хлеба. На кого записать огурчики? Дамочки, кто брал огурчики?

Дамочка, бравшая огурцы, не сразу откликается. Она склонилась над стойкой, она подает хрен к студню и говорит трагическому шоферу:

– Зачем? Разве вы еще верите в чувство? Вот вам хрен.

Лицо у нее надменно, улыбка горька. Он медленно поднимает на нее глаза, хочет что-то сказать, но она быстро отворачивается. Так быстро, что зеленая стеклянная серьга щелкает ее по переносице.

– Бонжур, мусью, – приветствовала дама за кассой Костю и Мишу. – Вам в ресторан? Дамочки, проводите мусьев в ресторан.

Одна из дамочек отдернула драпировку и впустила гостей в столовую. Там было холодно и пусто.

В углу, сдвинув два столика вместе, сидели люди в шалях и позументах и с большим усердием ели.

Испуганный лакей метнулся откуда-то из глубины и бурными жестами приветствовал гостей.

– Куда прикажете? В уголок? Здесь удобный столик? Или поближе, сюды-с?

– Что же это, мы одни? – сказал Костя Шварц, недовольно оглядываясь.

Лакей тоже оглянулся, точно он здесь и не был.

– Еще рано-с, – сказал он.

– Да в котором же часу у вас обедают? – спросил Миша Товаринов.

– Да знаете, кто как-с. У нас вообще а-ля карт, так что всю ночь по желанию.

– Как так а-ля карт? – обиделся Костя. – У вас же меню по четырнадцать франков?

– Это-с, знаете ли, только по воскресеньям.

– Так ведь сегодня же как раз воскресенье.

– То есть, виноват, по четвергам. Я здесь давно, так что, виноват, спутал.

– Черт знает что такое, – проворчал Костя. – Ну, все равно, раз уж зашли – что у вас там а-ля карт?

– Все, что угодно-с. Седло бекаса, яблоко розмарин, груша императриц, борщок с дьяблями, волован.

– Покажите-ка карту… Нну и цены! Что же это у вас за цены? Дешевле двенадцати франков ничего нет?

– Это… ночные цены-с.

– Да какая же теперь ночь, без четверти восемь?

– Разрешите, спрошу хозяина.

Он схватил карту и юркнул за драпировку.

– Что за ерунда? – удивлялся Миша Товаринов. – Уйдем лучше подобру-поздорову.

Лакей вернулся.

– Хозяин говорит, что ввиду сезона можно сделать скидку, на котлеты.

– В жизни ничего подобного… – проворчал Костя. – Ну, давайте котлеты.

За это время цыгане отъели, вытерли рты бумажками и уперлись глазами в гостей.

Цыган было четверо. Три дамы и один кавалер. Очевидно, этот самый «знаменитый Петя».

Петя был пожилой, обрюзгший господин. Щеки его отвисли и потянули книзу нижние веки. Веки обнажили розовую полоску под зрачком, как у сенбернарского пса. Усы у Пети были густо начерчены. В общем же, он был определенный и несомненный блондин.

Из дам две были молодые, пухлые и унылые. Третья – старуха с желтыми клавишами длинных зубов, типичная старая гувернантка.

Лакей вернулся с блюдом.

При виде котлет цыгане встрепенулись. Петя взмахнул гитарой, и гувернантка, оказавшаяся запевалой, тряхнула головой и неожиданно завела басом:

Выговаривала, словно действительно по-гувернантски распекала какого-то мальчика.

Хор подхватил.

Лакей подал графинчик кислятины.

Петя расправил плечи и шагнул вперед.

– Не вздумайте только петь «Чарочку»! – взмолился Костя. – Не этой же бурдой…

– Прикажете шампанского? – услужливо спросил лакей.

– К черту! – мрачно ответил Костя. – Что мы, какие-нибудь идиоты или самоеды? Будем сидеть в пустом зале и пить шампанское!

– Что ты плетешь? – удивился Миша. – Когда же самоеды сидят в пустом зале, да еще пьют шампанское?

– В таком случае разрешите на минуточку к вам подсесть? – сделав любезное лицо, спросил Петя и, передав гитару одной из молодых певиц, подвинул стул и сел.

– Мне, видите ли, знакомо ваше лицо, – обратился он к Мише. – Не бывали ли вы на собраниях религиозно-философского общества?

В это время портьера, отделявшая столовую от каких-то внутренних помещений, слегка раздвинулась и обнаружила две головы: круглую, черную, на короткой шее с голубым галстуком, и продолговатую, серую, на длинной шее с черным галстуком. Головы посмотрели на Мишу, потом на Костю, потом перемигнулись и скрылись.

– В наш век упадка религиозного чувства, – продолжал Петя.

рявкнула цыганка.

– Религиозного чувства, – невозмутимо продолжал цыган Петя. – Между прочим, – перебил он сам себя, – верите ли вы в загробную жизнь?

Он подкрутил усы и ждал ответа.

Но Миша ответить не успел, потому что подошедший к нему лакей сказал:

– Рамодан Ласипедович очень извиняются, просят вас прийти к ним.

– Кто такой? – удивился Миша.

– Рамодан Ласипедович, хозяин. Они здесь, вни-зу-с, я проведу-с.

Миша развел руками и пошел.

Лакей придержал занавеску и, указывая дорогу, стал боком спускаться по винтовой, очень скверно пахнущей лестнице куда-то вниз.

Там, в подвале, около незакрывающейся двери в уборную, между ящиками с пустыми бутылками, стоял облупленный деревянный стол. За столом, ярко освещенные висевшей на стене лампочкой без абажура – прямо ампулой на шнурке, сидели два господина, головы которых Миша уже видел в разрезе занавески: круглую черную и длинную серую.

Владелец серой головы тотчас вскочил, раскланялся и вышел. Владелец черной усмехнулся чрезвычайно любезно и, протянув руку, сказал:

– Очень, очень рад. Рамодан Ласипедович Габлук. Имел удовольствие встречать вас у покойного… забыл фамилию, память мне часто изменяет. Я и сына его хорошо знал, тоже теперь покойного. Всех этих покойных отлично… Да вы, пожалуйста, присядьте. Я сейчас прикажу шампанского.

– Простите! – пробормотал Миша. – Но меня там ждут, я с приятелем.

– Этт! Успеете еще. Тут же гораздо уютнее. Ну, на минутку.

Миша в недоумении сел.

– Вот смотрю я на вас, на молодежь, – сокрушенно-мудрым, совершенно не шедшим к нему тоном заговорил Габлук. – Смотрю и думаю: «Почему они тратят деньги на рестораны, вместо того чтобы их зарабатывать на этом же ресторане, ха?»

– Ничего не понимаю, – честно признался Миша. – Почему вдруг такое отеческое попечение?

– Ну, так я скажу проще, – тоном доброго малого продолжал Габлук. – Я скажу так: «Ресторан на полном ходу ищет компаньона». Ха? Что вы на это скажете?

– Да мне-то какое дело?

– Как какое дело?! – почти с негодованием воскликнул Габлук. – Почему вы можете тратить деньги на ерунду, а не можете положить их в дело?

В эту минуту с блаженно удивленным лицом быстро скатился по лестнице владелец серой головы.

– Клиенты, – громким шепотом просвистел он. – Пятеро! По-видимому – англичане!

– Врете! – радостно удивился Габлук. И тотчас вскочил.

Миша, опередив его, бросился к лестнице.

– Заплатил? – спросил он Костю. – Бежим скорее!

«Англичане» с недоумением озирались и что-то говорили вполголоса.

Миша ясно расслышал:

– Это черт знает что такое!

Или, может быть, это ему показалось?