А во стольнеём городе во Киеве,

А у ласкова князя у Владимира

А было пированьё-стол, почестён пир,

А про многих хрестьян, про русских бояров,

А про тех же про русскиих богатырей,

А да про тех полениц да приудалые,

А про тех же наездников пресильниих.

А все на балу сидят, пьют, кушают,

А два молодца не пьют, не кушают,

А где белой лебедушки не рушают.

А говорил тут Владимир стольнё-киевской:

«А уж ты ой еси, Василий да сын Касимирович!

А сослужи ты мне-ка служобку церковную, —

А ще съезди-тко, Васильюшко, во Большу орду,

Во Большу-де орду, да в прокляту землю,

А к тому же ко Батею к сыну Батеевичу;

А да свези где-ка дань, свези всё пошлины

А да за те за двенадцать лет вы´ходных;

А да свези где ему нонче подарочки —

А во‑первых-де, двенадцать ясных соколов,

А во‑вторых-то, двенадцать белых лебедей,

А во‑третьих-то, двенадцать да серых кречатов».

А ще тут-де Васильюшко призадумался,

Говорил где Васильюшко таковы слова:

«А уж ты ой еси, Владимир да стольнё-киевской!

А у нас много где ездило во Большу орду,

Во Большу-де орду, да прокляту землю,

А к тому же ко Батею сыну Батеевичу, —

А назад тут они не приезживали».

А говорил тут Владимир да стольнё-киевской:

«А уж ты ой еси, Васильюшко сын Касимирович!

А тебе надо ехать во Большу орду,

Во Большу-де орду тебе, в прокляту землю.

Да бери-тко ты от меня да золотой казны,

А бери от меня да силы-армии».

Говорил тут Василий да сын Касимирович:

«А уж ты ой еси, Владимир да стольнё-киевской!

А не надо мне твоя да золота казна,

А не надь мне твоя да сила-армия,

А не надь мне твои нонче подарочки, —

А только дай мне-ка братилка крестового,

А на мо´лода Добрынюшку Микитича».

Говорил тут Владимир да стольнё-киевской:

«А сряжайтесь-ка вы, русские богатыри,

А сряжайтесь, богатыри, по-подорожному,

А возьмите-тко с собой тут да дань-пошлину

А за те за двенадцать лет как выходных;

Вы возьмите еще ему подарочки».

А говорил-де Васильюшко сын Касимирович:

«А не надо где нам да дань ведь, пошлина,

А не надо ведь нам ёму подарочки».

А срядились богатыри по-подорожному,

А седлали, уздали своих добрых коней,

А на себя надевали латы кольчужные,

А брали лучок, калёну стрелу,

А ту ещё палочку буёвую,

А ту ещё саблю да нонче вострую,

А то где копейцо да брусоменчато.

А ещё падали в ноги князю Владимиру.

А ещё падал Добрыня Василью Касимировичу:

«А уж ты ой еси, братилко крестовой нонь!

А да поедём мы с тобой во путь-дорожечку, —

А не бросай ты меня да середи поля,

А не заставь ты меня ходить бродягою».

А да не видели поездки богатырскою,

А только видели – в поле курева стоит,

Курева где стоит, да дым столбом валит.

А едут дорожкой да потешаются, —

А Васильюшко стрелочку постреливат,

А да Добрынюшка стрелочку подхватыват.

А приехали во царство да во Большу орду,

А не дёржала стена их городовая,

А та где-ка башня четвёроугольняя.

А заезжали они да нонь в ограду тут,

А становились молодцы да ко красну крыльцу,

А вязали коней да к золоту кольцу,

А заходили они да во светлу грыню.

Говорил где Васильюшко сын Касимирович:

«А здравствуй, царь Батей Батеевич!»

А говорил где-ка царь Батей Батеевич:

«А уж ты ой еси, Васильюшко сын Касимирович!

А приходи-тко ты, Васильюшко сын Касимирович,

А садись-ка, Васильюшко, за дубовой стол».

А ещё тут где-ка царь угощать их стал.

А говорил где-ка царь Батей Батеевич:

«А ты послушай-ка, Василий сын Касимирович!

А ты привёз ле мне дань, привез ле пошлину

За двенадцать как лет да нонче выходных?

А привёз ещё нонче подарочки —

А тех же двенадцать ясных соколов,

А во‑вторых, двенадцать белых лебедей,

А во‑третьих, двенадцать серых кречатов?»

А говорил Васильюшко сын Касимирович:

«А уж ты ой еси, царь Батей Батеевич!

А не привёз я к тебе нонь дани-пошлины

А за те как за двенадцать лет как выходных;

А не привёз я к тебе нонче подарочок —

А тех же двенадцать ясных соколов,

А во‑вторых-де, двенадцать белых лебедей,

А во‑третьих-де, двенадцать серых кречатов».

А говорил где-ка царь Батей Батеевич:

«Уж ты ой еси, Василий да сын Касимирович!

А есь ле у вас да таковы стрельцы —

А с моима стрельцами да пострелетися

А во ту где во меточку во польскую,

А во то востреё да во ножовоё?

Ай если нету у вас да таковых стрельцей

А с моима стрельцами пострелетися, —

А не бывать те, Васильюшко, на святой Руси,

А не видать четья-петья церковного,

А не слыхать тебе звону колокольнёго,

А не видать те, Васильюшко, бела свету».

А говорил где Васильюшко сын Касимирович:

«А уж ты ой еси, царь Батей Батеевич!

Я надею дёржу да я на Господа,

Я надеюсь на Матерь на Божью, Богородицу,

А надеюсь на званого на братилка,

А на молоды Добрынюшку на Микитича».

А ещё тут Батей царь Батеевич

А выбрал он ровно триста стрельцов,

А из трёхсот он выбрал одну сотёнку,

А из сотни он выбрал да только три стрельца.

Да пошли как они как тут стрелетися,

А пошли где они да во чисто полё,

А стрелели во меточку во польскую,

А во то востреё во ножовоё.

А первой тут стрелил – да он не выстрелил,

А второй-от тут стрелил – да он не дострелил,

А третей-от стрелил – да он перестрелил.

А Добрынюшка стрелил да всё во меточку, —

А калёна та стрелочка раскололася.

А ещё тут у царя да вся утеха прошла,

А собрал он где пир да ровно на три дня,

А ещё тут богатырей угощать тут стал.

А пировали-столовали да ровно по три дня,

А на четвёртой-от день стали разъезжатися,

А говорил где Батей сын Батеевич:

«А уж ты ой еси, Васильюшко сын Касимирович!

А есь ли у тебя да таковы игроки —

А с моима игроками поиграти нонь

А во те же во карточки, во шахматы?

А ещё нет у тя таковых игроков, —

Не бывать тут тебе да на святой Руси,

А не видать тебе тут будёт бела свету,

А не слыхать-то четья-петья церковного,

А не слыхивать звону колокольнёго».

А говорил тут Василий да сын Касимирович:

«А я надею дёржу да я на Господа,

Я на Матерь на Божью, Богородицу,

Я надеюсь на званого на братилка,

А на молоды Добрыню на Микитича».

А ещё тут же как царь Батей Батеевич,

А ещё выбрал игроков он одну сотёнку,

А из сотёнки выбрал да ровно тридцать их,

А из тридцати выбрал да ровно пять тут их.

А они сели играть во карты, шахматы,

А играли они да ровно суточки,

А Добрынюшка тут всех их поигрыват.

А ещё тут у царя да вся утеха прошла,

А собрал он пир да ровно на три дня,

А тут-де богатырей угощать тут стал.

А пировали-столовали да ровно три тут дня,

А на четвёртой-от день стали разъезжатися.

А говорил где-ка царь Батей Батеевич:

«А уж ты ой еси, Василий да сын Касимирович!

А есь ле у тебя тут таковы борцы —

А с моима борцами да поборотися?

А если нет у тя да таковых борцей, —

Не бывати тебе да на святой Руси,

А не видати тебе да нонь бела свету,

Не слыхать тут четья-петья церковного,

А не слыхивать звону колокольнёго».

Говорил тут Василий да сын Касимирович:

«А надею дёржу да я на Господа,

Я на Матерь на Божью, Богородицу,

Я надеюсь на званого на братилка,

Я на молоды Добрынюшку на Микитича».

А тот как царь Батей Батеевич

А еще выбрал борцов одну ведь сотёнку,

А из сотёнки выбрал ровно тридцать их,

А из тридцати выбрал да ровно три борца,

А да пошли где они тут всё боротися

А во то-де как полё да во раздольицо.

А говорил где Васильюшко сын Касимирович:

«А послушай-ка, Батей ты царь Батеевич!

А как им прикажошь тут боротися —

А поодиночке ле им или со всема тут вдруг?»

А говорил тут Батей да сын Батеевич:

«А уж ты ой Васильюшко сын Касимирович!

А боритесь-ка вы нонь как нонь знаете».

А ещё тут-де Добрынюшка Микитич млад

А ещё два к себе взял нонче в охабочку,

А третьёго взял да по середочку, —

А всех он тут трёх да живота лишил.

А богатырская тут кровь да раскипелася,

А могучи ёго плеча расходилися,

А белы ёго руки примахалися,

А резвы ёго ноги приходилися, —

Ухватил он татарина всё за ноги,

А стал он татарином помахивать:

А перёд тут махнёт – да всё как улками,

А назад-от махнёт – да переулками;

А сам где татарину приговариват:

«А едрён где татарин на жилки – не порвётся,

А могутён на косьи – не переломится».

А ещё тут где-ка царь Батей Батеевич,

А говорил где-ка царь Батей Батеевич:

«А уж вы ой еси, русские богатыри,

А те же удалы добры молодцы!

А укротите свои да ретивы сердца,

А опустите-ка свои да руки белые,

А оставьте мне татар хотя на семена.

А я буду платить вам дань и пошлину

А вперёд как за двенадцать лет как выходных,

А буду я давать вам красного золота,

А буду дарить вам чистым серебром,

А ещё буду ведь я скатным жемчугом;

А присылать я вам буду нонь подарочки —

А тех же двенадцать ясных соколов,

А тех же двенадцать белых лебедей,

А тех же двенадцать серых кречатов».

А ещё где-ка тут царь Батей Батеевич,

А ещё тут где-ка царь да им ведь пир доспел.

А пировали-столовали да ровно десять дней,

А на одиннадцатой день стали разъезжатися.

А ещё зачали богатыри сряжатися,

Ещё стали могучи сподоблятися.

А спроводил их Батей тут сын Батеевич.

А да приехали они ко городу ко Киеву,

А к тому же ко князю да ко Владимиру.

А стречат их Владимир да стольне-киевской,

А стречаёт ведь их да всё тут с радостью.

Рассказали они князю да всё Владимиру.