Высокий, моложавый (ему 36 лет), отлично говорит по-русски. Разговор у нас продолжался больше трех часов, и я понял, насколько глубок интерес американского профессора к теме, которой он сейчас занят. Но как к этой теме пришел? И вообще, почему стал филологом-славистом?
– Может быть, – спрашиваю, – у вас в родословной славянские корни?
– Нет, корни английские, шотландские, ирландские. Но еще подростком увлекся русской литературой. Началось с Достоевского. Безумно читал «Преступление и наказание», семь раз. Конечно, сперва по-английски, но потом решил, что я должен читать своих любимых авторов в оригинале, и стал изучать русский язык. Учился в университете в Калифорнии, аспирантуру окончил в Колумбийском университете, в Нью-Йорке.
– Специализировались по Достоевскому?
– По Пушкину. Написал диссертацию о Пушкинском юбилее 1937 года.
Я вспоминаю, сколько спекуляций было у нас за последнюю четверть века по поводу того, как широко отмечалось столетие гибели великого поэта в Советском Союзе. Дескать, большевики устроили праздник в честь смерти Пушкина…
А вот он с подобным ерничаньем категорически не согласен. Говорит: время было такое, когда страна изо всех сил готовилась к войне, к борьбе с жестокими врагами, и Пушкин духовно в этом очень помогал. И то, что сам поэт трагически погиб на дуэли, отстаивая свою честь, по его мнению, в преддверии войны, грозившей смертью, приобретало особый смысл.
Надо же, думал я, вроде бы далекий от нас американец, а понимает то время в нашей стране лучше многих отечественных хулителей Советской власти. Как важно понимать!
– Вы можете удивляться, – сказал он, – но мой интерес к Зое возник именно в ходе работы над пушкинской темой. Это интерес к народным героям, в первую очередь к героям Великой Отечественной войны. А Зое Космодемьянской среди них, по-моему, принадлежит особое место.
Он так сказал. Он так считает. Но ему хотелось вместе со мной, задавая мне свои вопросы, получше разобраться, почему это так.