Итак, я еду в Петрищево. Ранний можайский поезд с Белорусского вокзала довезет через полтора часа до станции Дорохово, а уж оттуда восемь километров автобусом. Знакомая дорога…

В темени проплывают за окнами поля, леса, огоньки домов. Где-то незримо пересекли рубеж, за которым в 1941-м уже были враги. В такую же темь уходила на задание Зоина группа. А полвека спустя, в 1991-м, ровно в это время ехал я к месту ее казни, чтобы вступить в схватку с тем, что казалось совершенно немыслимым: «Зоя – это не Зоя, и подвиг ее – не подвиг».

Так утверждала газета «Аргументы и факты», и радостно подхваченное новыми врагами карканье это широко понеслось. Словно предвестие уничтожения великой страны под названием Советский Союз.

Более ужасного времени я в своей жизни не знаю. Даже когда немцы совсем близко подошли к нашему рязанскому селу, детское чувство твердило: «Не возьмут!» И не взяли. И не одолели страну. А тут вдруг враги оказались в руководстве государства – сознание этого было невыносимым.

Каким же застал я тогда музей Зои Космодемьянской в Петрищеве? Ведь перед отъездом многие мне говорили, что судьба его решена, музею этому теперь уже не бывать. Но он работал! Было отключено отопление, и в комнатах стоял мороз, все сотрудники не снимали пальто или шубы. Однако сразу же поделились своей профессиональной радостью. Недавно пришло письмо из Воронежа. Автор его, юрист Игорь Юрьевич Дубинкин, прислал фотографию, которая осталась от его умершего отца – ветерана войны, работавшего в саратовской областной газете. Так вот, на фото этом, доставшемся, видимо, от убитого немца, воспроизведен еще один, ранее неизвестный ракурс Зоиной казни.

Со священным чувством склонились мы все над трагическим снимком. И я подумал: кто-то делает сейчас все, чтобы уничтожить светлую память о героине, а другие бережно собирают ее и хранят.

Потом снова и снова приезжал я в Петрищево. Музей пытали холодом и безденежьем. Проблемой было сделать самый элементарный ремонт. Сотрудникам платили в полном смысле нищенскую зарплату, да и ту с задержками. Но никто из них не ушел! Не бросили свою боевую вахту. Выстояли и сохранили музей.

Мысленно я еще тогда назвал их: «три богатыря». Хотя это совсем не богатырского сложения женщины, имена которых снова произношу с величайшим почтением и сердечной благодарностью. Поблагодарите и вы их. Это Надежда Серафимовна Ефименкова, Татьяна Григорьевна Тенькова и Надежда Владимировна Савосина.

Своей любовью и верностью они достойны той, чьей памяти служат.