Я очень обрадовался реакции читателей «Правды» на мое интервью и на вопросы. Как ученый, я должен всегда стараться быть как можно объективнее, но то, что любовь к Зое еще жива в постсоветской России и люди еще воодушевляются ее подвигом, меня тронуло. Я согласен с мнениями читателей, например А. Устинова, что Зоин подвиг обязательно надо рассматривать как продолжение революционной традиции и как отражение общих усилий 1930-х годов создать нового человека коммунистического будущего. Ценности самоотверженности, самоотдачи в борьбе за лучший, справедливый мир составляли сердцевину этого проекта (независимо от того, насколько он реализовался), и их, безусловно, надо сохранить сегодня.

Я также согласен с Ф. Ашитоком, что нацистско-советская война – самый жестокий конфликт в истории человеческой цивилизации – имела идеологическое начало. Действительно, такое ужасное, истребительное насилие не могло возникнуть только при защите территории одного народа от захватчиков из другого. Ведь не только СССР был бы потерян, если бы фашистов не отбили, а намного больше – можно даже сказать, ВСЕ. В некотором смысле в 1941-м вся история нового времени, со всеми его противоречиями, нашла кровавое завершение на поле битвы.

Сейчас, когда «героический период» (то есть первый революционный подъем) социалистического освободительного движения давно окончен, многие считают, что его главным достижением являлось смягчение капиталистической свирепости: регулирование финансовой сферы, социальная помощь, универсальное образование, права для рабочих, женщин, этнических меньшинств и даже расширение среднего класса как формы перераспределения богатства – вся «умеренность» капитализма ХХ века возникла как ответ на угрозу социалистической альтернативы. В этом, конечно, есть доля правды, однако мне кажется, что не вся. Умеренность и баланс – это не диалектика. Настоящая диалектика всегда движется к клинчу крайних, противоположных сил. Аутентичный революционный героизм коммунистического движения и иллюзорная, атавистическая, расистская «героика» фашизма как раз и были такими силами. Как будто революция и все довоенное развитие СССР (при всей его сложности и даже жестокости) готовили народ для этого клинча, столкновения и для этой безумно дорогой, но одновременно бесценной победы, спасшей мир от уничтожения. По-моему, надо признать, что героическое самопожертвование таких советских людей, как Зоя, настоящих «детей революции», которые погибли в невообразимом числе во время войны, – вот это и есть самое главное достижение мирового социализма, но и его великая трагедия.

А что делать теперь, в наше, совсем иное время? Мой любимый советский писатель Андрей Платонов пророчески писал в 1934 году, что «мир без СССР несомненно уничтожился бы сам собою в течение одного ближайшего века» («О первой социалистической трагедии»). Никто не мог спасти СССР от его внутренних противоречий (здесь читатели «Правды» вряд ли согласятся со мной, я знаю). Но, несмотря на это поражение, необходимо действовать в постсоветское время, чтобы предотвратить новую катастрофу, которая миру сейчас угрожает. Мы видим, как после конца «холодной войны» мировой капитализм все более и более отказывается от тех «смягчающих» институций, которые раньше использовались как пряник для трудящихся (пока не научились бить себя внутренним кнутом неолиберальной идеологии). Теперь фашизм не приходит как волна реваншистского насилия извне, а растет в самом сердце нашего (теперь общего) неолиберального общества.

Сегодня насилие стало зачастую невидимым, «скучным», повседневным. А пока левые силы, кажется, могут отвечать на это в основном лишь особым видом тоски. Это благородная тоска по подвигу, по революции, по этому нарастающему клинчу сил, который маркировал героическую эпоху и все ее надежды и необходимости. Да, А. Парфенов прав, что Павел Корчагин не герой нашего времени. Но все-таки слова Зои с эшафота о том, что надо бороться, еще звучат, еще грызут совесть. А как на них отвечать? Как сегодня бороться? Вот это самый главный вопрос сегодняшнего дня, по-моему. Мы видим, что акции прямого насилия бывают бесполезными – они сразу становятся горючим топливом для медиаспектакля и только погружают нас глубже в общую систему страха. И К. Солодуб прав, что сегодня совсем непонятно, за что именно молодежь поднялась бы в борьбе. Кажется, везде лежит обман и скрываются управляющие нити какой-то нечеловеческой власти. Героев, по-моему, нет и, возможно, долго еще не будет.

Мой проект о Зое исходит из этого чувства тоски по героической эпохе социализма. Это не ностальгия – я ведь стал сознательным человеком только в 1980-е годы, когда неолиберализм одержал свои первые победы, а СССР оказался не в силах сопротивляться. С тех пор мир движется стремительно к новому варварству. Но моя тоска ищет не восстановления великого прошлого, а выхода к другому будущему.

Когда я был в селе Осино-Гай и разговаривал с прекраснейшим человеком, вашим другом Сергеем Ивановичем Полянским, я почувствовал реально мистическую силу на этом холме, где стоит школа трех героев, где степной ветер как бы шепчет постоянно о подвиге и о том, как герои рождаются и оставляют свои неизгладимые следы. А потом, когда я был в Петрищеве и шел по проселочной дороге от музея к месту казни Зои, я остановился у бревенчатой избы Кулик, которая стоит так жутко, как черная дыра ненависти, в ряду с другими (намного более зажиточными) домами. Там, у этого пустынного памятника жесточайшему насилию, я почувствовал Зоин упрек – ведь она всегда упрекала своих товарищей, когда слабыми были! – и я взглянул в пропасть своей ищущей тоски.

И, по-моему, нам надо туда почаще заглядывать. Надо искать решение этого вопроса. Конечно, сразу мы его не найдем. Сейчас, может быть, самое главное – формулировать вопрос правильно; надо, чтобы механизм мышления завелся опять, потому что он слишком долго стоял на месте. И это значит, что надо чувствовать эту тоску как залог нашего общего человеческого будущего, а не просто как обиду за потерянное прошлое одного советского народа.

Но также важно не впадать в новые иллюзии. И это значит, думается, что не надо идеализировать сталинское время как какой-то рай общественной гармонии. Парфенов пишет, что сегодняшние отличники в школе подвергаются травле, а во время Зои они пользовались высоким уважением. Но мы же знаем, что у Зои не все ладилось с другими – именно потому, что она всегда была с ними слишком строгой. Истории 1990-х о том, что она болела шизофренией, конечно, ужасная клевета; но ведь она действительно страдала в предвоенные годы, и ей пришлось отдыхать несколько месяцев в неврологическом санатории. Героический путь труден и часто одинок, тем более в обществе, где подвиги (или бледная инверсия подвига, «дисциплина») ожидаются от каждого, но не все могут оправдывать такие ожидания.

Все равно я согласен, что поколение 1930-х – действительно потрясающее поколение. Но они тоже страдали и тосковали, хотя не совсем так, как мы. Думаю, наша задача – не только помнить и чтить этих людей, но и искать историческую спираль, которая движется от них к нам. Где больное, отчужденное различие между их героической тоской (по завершении революционной борьбы) и нашей, «постгероической» тоской (по новому типу борьбы) преобразуется в рифмующий звон и указатель движения вперед.

Получилось очень длинное письмо. Простите. Я просто хотел высказаться после того, как многие на страницах «Правды» так любезно интересовались моим проектом. Спасибо!