Оставив Москву, Наполеон пошёл на Калугу. В Калуге – городе, войной не разорённом, французы надеялись пополнить свои припасы. А затем уже свернуть на Смоленск, на Ви́льну и вон из России.

Кутузов понял расчёт противника и со своей армией стал у него на пути.

У города Малый Ярославец разгорелась новая битва. И снова, как при Бородине, сражение длилось с утра до вечера. Упорство и французов и русских было отчаянным.

Выбили французы русских из Малого Ярославца. Начали атаку русские. Выбили русские французов из Малого Ярославца. Начали атаку французы. И так восемь раз. Город то и дело из рук в руки переходил.

Малоярославские мальчишки, братья-двойняшки Тишка и Минька, при первом же штурме французов забились в подвал. Маленькое оконце торчит наружу. Прилипли мальчишки к окну. Хоть и боязно, но интересно.

При подходе французов почти все жители оставили город. Ушли и родители Тишки и Миньки. Они и ребят с собой увели. Только братья от них сбежали. Затерялись в общей толпе – и снова в город. Интересно им посмотреть на взаправдашний бой.

И вот ребята стоят у оконца. Всё им впервые, всё интересно. И как солдаты идут в атаку, и как командиры в бою кричат, и как дым от ружей по улице стелется.

Вначале, когда атаковали французы, бой шёл где-то в отдалении. До ребят доносились лишь страшные крики. Потом, когда в город ворвались русские, одна из схваток завязалась на той улице, где стоял дом Тишки и Миньки. Отряд русских возглавлял молодой офицер. Нарядный, красивый.

Следят ребята за офицером.

– Генерал, – шепчет Минька.

– Молод для генерала – небось поручик, – уточняет Тишка.

Рядом с оконцем завязалась жаркая схватка. Солдаты сошлись в штыки.

– Штык ржавеет без дела! – кричит офицер. – Солдат без победы не солдат. Вперёд! – И первым идёт в атаку.

Минута – и штыки обагрились кровью. Заалели от ран мундиры. Кровавая лужа натекла на месте боя. Смешалась французская и русская кровь.

Отпрянули от оконца ребята.

– Страшно? – спрашивает Тишка у брата.

– Нет, – отвечает Минька.

Говорит «нет», а руки дрожат. И у Тишки дрожат. Ходуном, непослушные, ходят.

Когда они вновь подошли к окну, бой в этом месте уже закончился. Всё стихло. Лежали на земле убитые. А ближе всех – молодой офицер. Видели ребята, что офицер штыком в атаке ранен. Он лежал и тихо протяжно стонал.

Переглянулись мальчишки.

– Его бы в подвал, – произнёс осторожно Тишка.

– Эге, – согласился Минька.

Однако выйти наружу страшно. Постояли ребята и всё же набрались храбрости. Крадучись выбрались из подвала. Подхватили офицера под руки, поволокли.

– Тяжёлый! – шепчет тихонько Минька.

Втащили они офицера в подвал. И вовремя. На улице снова начался бой. Однако ребята к оконцу уже не ходили. Крутились около офицера. Воду ему на голову лили. Тишка от исподней рубашки оторвал клок почище и приложил к тому месту на офицерском боку, где виднелась рваная рана.

Офицер метался в жару. Что-то кричал. Утихал, потом принимался снова.

Так было до самого вечера. Так было и ночью. Намучились с ним мальчишки. Тут по соседству загорелись дома. Страшный дым повалил в подвал. Хорошо, что дом, в котором сидели Тишка и Минька, был каменный. Уберёгся он от огня.

Потом началось самое страшное. Малый Ярославец остался в руках французов. Какие-то солдаты заняли дом. И ребята боялись, что вот-вот доберутся они до подвала.

– Тише, ваше благородие, тише… – уговаривали они офицера.

Офицер словно понимал их, умолкал, а потом снова метался в жару и крике.

К счастью, всё обошлось.

Среди ночи ребят свалил беспробудный сон. Очнулись они – солнце уже высоко. Кругом тихо. Подбежали к окошку – нигде не видать французов.

А произошло вот что. Хоть и остался Малый Ярославец в руках французов, да понял Наполеон, что к Калуге ему не прорваться. Впервые в жизни император не решился на новый бой. Отдал войскам приказ отступить.

Вылезли ребята из подвала. Смотрят: в город входят русские. А вместе с солдатами валят жители. Вот и Тишкин и Минькин отец идёт.

Увидел он сыновей:

– Ах вы, разбойники!

Застыли Тишка и Минька. А отец, недолго думая, снял поясной ремень и тут же, прямо на улице, начал ребят стегать.

Терпят двойняшки. Отец у них строгий. Другого и нечего ждать.

Наконец родитель устал, остановился, переводит дух.

– Тять, – начал Тишка, – а там раненый. – Он указал рукой на торчащее над землёй оконце.

– Офицер, – добавил Минька.

Спустился отец в подвал. Верно, не врут ребята. Присмотрелся – лежит молодой полковник.

– Ого!

Побежал отец, доложил кому следует. Пришли санитары, забрали полковника. А отец снова свернул ремень и продолжил расправу. Правда, теперь бил уже не так больно и не столько ругался, сколько ворчал:

– Мать хотя бы пожалели… Ироды вы окаянные!..

Прошло несколько дней. И вдруг отца вызвали в городскую управу. Там ему вручили медаль. К медали был приложен приказ, в котором значилось, что житель города Малого Ярославца Кудинов Иван Михайлович, то есть отец Тишки и Миньки, награждается медалью за спасение жизни русского офицера.

Опешил отец. Стал было объяснять, что он тут ни при чём, что спас офицера не он, а Тишка и Минька. Однако в управе слушать его не стали.

– Кто там спас, разбирайтесь сами. Получил медаль – и ступай, не задерживай.

Вернулся отец домой. Не знает, что и делать с медалью. На две части, что ли, её рубить.

– Тут вам медаль. Одна на двоих, – заявил он ребятам.

Смотрят Тишка и Минька на медаль. Глазёнки горят. Руки к ней сами собой тянутся. Вот бы такую на грудь надеть!

Однако отец у них строгий. Взял и спрятал медаль в ларец. – Не для баловства подобные штуки, – заявил он сурово. В ларце медаль и лежала.

Однако дважды в году, в Рождество и на Пасху, когда всей семьёй Кудиновы отправлялись в церковь, отец доставал медаль.

В церковь шёл при медали Тишка. Возвращался домой при медали Минька.