Гулкий, низкий резонанс, наполнявший исполинский зал Ланадора, стих. На гигантской голографической сфере в центре зала, где парили миры Черволицых, сошлись лучи энергии. Голос Председательствующего судьи, лишённый тембра и эмоций, прозвучал с окончательностью приговора.

— Трибунал Трёх Галактик рассмотрел доказательства. Вердикт: вид [научное название, непроизносимое для человека] признан виновным. В геноциде. В нарушении Великого Закона. В хищническом паразитизме.

Рядом со мной Крошка, до этого вцепившаяся в мой рукав, облегченно выдохнула. Я ощутил ментальное прикосновение Материни — спокойное, ободряющее. «Справедливость свершается».

— Наказание, — продолжил голос, — не есть уничтожение. Жизнь священна. Приговор — вечная и полная изоляция. Родной мир данного вида и все его колонии будут заключены в непроницаемое стазис-поле. Приговор вступает в силу немедленно.

На голограммах планет вспыхнули и сомкнулись сияющие энергетические барьеры. Тихо, беззвучно, целая империя зла была заперта в клетке. Огромный груз, давивший на меня с самого дня похищения, рухнул с плеч. Мы победили. Всё было не зря.

Но я ошибся. Густой резонанс в зале не утихал. Напряжение, только что отпустившее меня, вернулось ледяными иглами в затылок.

— Заседание не закрыто, — возвестил бесстрастный голос. — Угроза вида [название Черволицых] нейтрализована. Однако данный процесс выявил наличие другой потенциальной инфекции, требующей немедленного рассмотрения.

В центре зала погасли изображения миров Черволицых. На секунду воцарилась тьма, а затем в ней вспыхнул новый голографический шар. Прекрасный, хрупкий, сине-белый. Завитки облаков, сияние океанов, зелень континентов.

Земля.

Мой дом. Наша планета. Она выглядела как улика.

Вперёд выступила новая фигура. Галактический Прокурор. Он был высоким и неправдоподобно тонким, словно сотканным из тени и света. Его «голос», прозвучавший в моей голове, был холодным, как треск ломающегося льда.

— Представляю к рассмотрению Образец 734-Б, вид Homo Sapiens.

На гигантском экране над нами, где только что парила наша прекрасная планета, начали вспыхивать изображения. Это были не реконструкции, а жестокие, дышащие моменты, вырванные из истории. Окопы Первой мировой, усеянные телами. Изможденные лица за колючей проволокой концентрационного лагеря. И, наконец, апофеоз нашего безумия — ослепительные, беззвучные грибы ядерных взрывов, расцветающие над городами.

— Зафиксирована аномально высокая предрасположенность к насилию над особями своего же вида, — констатировал Прокурор, пока мой мир разрывали на части в центре зала. — Их технологическое развитие опережает их моральное развитие на несколько порядков. Они создали оружие, способное стерилизовать их биосферу, ещё до того, как установили прочный мир на своей планете.

Кадры сменяли друг друга: горящие от напалма деревни, городские беспорядки, жестокость человека к человеку. Это была хроника нашей ненависти к себе, представленная беспристрастным богам.

Я смотрел на это с нарастающим ужасом. Но хуже ужаса был стыд. Я чувствовал, как он заливает лицо жаром, как горит в груди. Я хотел крикнуть, что мы не только такие! Что мы пишем музыку, строим соборы, мечтаем, любим, жертвуем собой. Но слова застряли в горле. Как я мог объяснить им Моцарта, когда они видели Освенцим?

Прокурор сделал паузу, обводя зал своим холодным, изучающим взглядом.

— Вывод: данный вид представляет собой латентную угрозу галактического масштаба. Эволюционный тупик агрессии, помноженный на технологическую мощь. Получив доступ к звёздам, он неизбежно станет новой чумой. Требуется превентивная мера.

Он посмотрел прямо на меня. И произнёс последние слова, от которых у меня перехватило дыхание.

— Рекомендуемое решение: Карантин. Или стерилизация.