Я очнулся не от боли или холода, а от их полного отсутствия.

Последнее, что помнил мой мозг, — это ледяной ад Плутона, треск скафандра и ослепительная вспышка, поглотившая корабли Черволицых. Я был уверен, что это конец. Но вместо небытия было… тепло. И свет.

Я лежал на чем-то мягком, что не было ни койкой, ни матрасом, а скорее идеально подогнанной под мое тело ложбиной в полу. Воздух был чистым, как после сильной грозы, и пах чем-то незнакомым, но приятным — смесью озона, влажной земли и каких-то ночных цветов. Я открыл глаза.

Надо мной не было металлического потолка. Вместо него медленно, едва заметно пульсировало перламутровое небо, переливаясь всеми оттенками рассвета. Я сел, осматриваясь. Никаких швов, панелей, проводов. Стены комнаты были из гладкого, как полированный мрамор, материала, по которому текли живые, светящиеся вены. Все вокруг было беззвучно, гармонично и совершенно непонятно.

«Живой», — пробормотал я, проведя рукой по полу. Он был теплым, как кожа.

«Не совсем живой. Скорее, биоинтегрированный», — раздался рядом знакомый, по-детски безапелляционный голос.

Крошка сидела в такой же ложбине рядом со мной, уже полностью придя в себя. На ней была простая, цельнокроеная одежда из мягкой ткани. Она выглядела отдохнувшей. Ни синяков, ни царапин. Я оглядел себя — то же самое. Даже старые шрамы, казалось, посветлели. Нас не просто спасли. Нас… отремонтировали.

«Где мы?» — спросил я, поднимаясь на ноги.

«Планета в системе Веги. Родина Материни», — ответила Крошка так, будто говорила о поездке к бабушке.

В этот момент одна из светящихся стен мягко разошлась в стороны, превратившись в проход. На пороге стояла она. Материня. Но не та, изможденная пленница, которую мы знали. Она была выше, грациознее, ее силуэт плавно перетекал в окружающую среду, а чувство спокойствия, исходившее от нее, было почти осязаемым.

<Приветствую вас, юные жизни. Вы в безопасности>, — раздался ее голос в моей голове. Он был не просто словами, а целой волной тепла и умиротворения.

Она повела нас по коридору, который скорее походил на аллею в диковинном саду. Вместо дверей были мягко расступающиеся световые поля. Мы видели других существ ее расы — они двигались с неспешной грацией, занимаясь какими-то своими делами. Никто не говорил вслух, но в воздухе висело ощущение гармоничного, общего диалога. Мой мозг инженера отчаянно пытался зацепиться за что-то знакомое, разложить это на схемы и чертежи, но сдавался. Это была не магия. Это была физика, до которой человечеству было еще несколько тысячелетий эволюции.

Нас привели в просторный зал. Сквозь полупрозрачную стену открывался пейзаж, от которого у меня перехватило дыхание. В небе парили зеленые острова, с которых вниз и… вверх струились водопады. Растения светились собственным мягким светом. Никаких дорог, машин, дымящих труб. Только природа и архитектура, слитые в единое целое.

Материня указала на гладкую поверхность, похожую на стол. На ней, словно из ниоткуда, с тихим шорохом материализовались геометрические фигуры разных цветов — кубы, пирамиды, сферы. Они источали аппетитный аромат.

«Что это?» — с подозрением спросил я.

«Это элементарно, — фыркнула Крошка, уже взяв в руки маленький синий кубик. — Концентрированная питательная субстанция. Оптимальный баланс белков, углеводов и микроэлементов. Наверняка синтезирована прямо из энергии». Она откусила кусочек и ее глаза расширились. «И вкусно».

Я последовал ее примеру. Вкус был сложным, но идеальным, как будто мой мозг сам подсказал ему, каким он должен быть.

Глядя на летающие острова и водопады, текущие против гравитации, я ощутил смесь благоговейного трепета и профессионального унижения. Я, который так гордился тем, что починил старый скафандр, чувствовал себя пещерным человеком, которому показали ядерный реактор.

После того как мы восстановили силы, Материня повела нас в место, которое можно было бы назвать обсерваторией. Это был огромный сферический зал, где стены и потолок были единым экраном, показывающим космос. Но это была не проекция. Это был настоящий космос, видимый через какое-то окно, искажающее пространство.

«Теперь, когда непосредственная угроза миновала, вы должны понять, куда попали», — ее голос был мягким, но серьезным.

Изображение сменилось. Мы увидели три гигантские звездные спирали, медленно вращающиеся в пустоте. Млечный Путь. Андромеда. И галактика Треугольника.

«Это — Сообщество Трех Галактик, — произнесла Материня. — Древний альянс цивилизаций, основанный не на силе, а на законе. Мы не империя. Мы садовники, следящие за тем, чтобы сад Вселенной не зарос сорняками».

«Сорняками… вроде Черволицых?» — спросил я. Горечь от воспоминаний о Плутоне все еще стояла в горле. — «Если вы такие могущественные, почему не остановили их раньше?»

«Наш главный закон — Невмешательство в развитие молодых миров, не вступивших в Сообщество. Ваша Солнечная система находится под таким карантином. Мы знали о действиях Черволицых, но наши руки были связаны законом. Мы не могли вторгнуться в ваше пространство без официального запроса о помощи от его коренных жителей. Твой сигнал, Кип, усиленный моим маяком, стал именно таким запросом. Он не просто дал нам доказательства — он дал нам юридическое право действовать».

«Какова юридическая классификация Черволицых?» — неожиданно спросила Крошка, глядя на звездные карты. Ее мозг работал на полную мощность. — «Преступная организация или целая цивилизация-преступник? Какой орган выносит приговор?»

Материня посмотрела на нее с явным одобрением. «Именно так, дитя. Целая цивилизация. И приговор выносит Великий Трибунал. Поэтому вы здесь. Вы не просто спасенные жертвы. Вы — ключевые свидетели. Первые официальные представители вашего вида, вступившие в контакт. Ваши показания решат судьбу Черволицых».

В этот момент я ощутил, как чувство облегчения, которое я испытывал с момента пробуждения, сменилось тяжестью. Колоссальной, нечеловеческой тяжестью ответственности. Моя личная борьба за выживание в старом скафандре «Оскар» была всего лишь прологом.

«Трибунал созывается. Мы отправляемся немедленно», — объявила Материня. Ее слова не предполагали возражений.

Без лишних вопросов мы молча последовали за ней. Пока мы шли по живому коридору к посадочной платформе, я бросил последний взгляд на парящие острова и водопады, текущие в небо. Этот мир был раем, но наша битва ждала нас в другом месте.

Она летела с нами — в качестве нашего защитника и официального представителя. Корабль, на который мы поднялись, был другим. Не спасательным, а, видимо, дипломатическим. Его интерьер был еще более не постижим — единое пространство без видимых приборов, кресел или панелей управления. Мы просто стояли в центре, а мир за прозрачными стенами начал меняться.

Путешествие не было похоже на полет. Не было ни ускорения, ни толчка. Пространство просто… свернулось. На гигантском обзорном экране наша родная галактика Млечный Путь, знакомая мне по картинкам как звездная река, на глазах превратилась в сияющий диск. Затем — в яркую спираль. А потом — в ослепительную точку на фоне абсолютной черноты межгалактической пустоты.

Мы летели навстречу другой, меньшей точке света — Малому Магелланову Облаку.

«Наш курс — Ланадор, — сказала Материня. — Столица Сообщества».

По мере нашего приближения одна из звезд в этом облаке разгоралась все ярче и ярче, затмевая остальные. Она сияла неестественно ровным, упорядоченным светом. Это не была звезда. Это был центр власти и правосудия известной Вселенной.

Я смотрел на это немыслимое зрелище, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Облегчение. Изумление. Ответственность. И нарастающая тревога. Мы больше не убегали. Мы летели навстречу своей судьбе.

И в моей голове промелькнула мысль: прошла целая вечность с тех пор, как пределом моих мечтаний было просто заставить «Оскара» держать давление. А теперь от моих слов зависела судьба целой галактики.