Мало кто знает, что Александр Сергеевич Пушкин не сам придумал свою знаменитую «Сказку о рыбаке и рыбке». Вернее, придумал-то он ее сам, вот только основу сюжета почерпнул из старинных арабских историй. Конкретнее – из «Сказки о рыбаке», входящей в сборник «Тысяча и одна ночь» (в разных переводах встречаются также названия «Сказка о джинне и рыбаке», «Сказка о рыбаке и духе»). Этот текст известен еще из рукописей XIV столетия – одних из наиболее ранних, дошедших до наших дней. В нем используется прием «история в истории».

Уильям Харви. Иллюстрация из книги «Тысяча и одна ночь». 1838–1840 гг.

Все начинается с того, что рыбак вытягивает из моря древний кувшин с печатью Сулеймана. В результате нехитрых манипуляций из кувшина появляется джинн, грозящий убить своего освободителя. Рыбаку удается хитростью заточить злого духа обратно в кувшин, после чего он рассказывает пленнику историю о царе Юнане, его злом и завистливом визире и мудреце Дунане. Это первая вложенная история. В нее, в свою очередь, входят еще несколько притч, несущих в себе некую мудрость, но не влияющих на основной сюжет сказки: про царя Синдбада и сокола, про неверную жену и правдивого попугая, про коварного визиря, царского сына и гуля. Таким образом, получается, что в одной сказке переплетено сразу несколько историй, выходящих одна из другой, словно матрешки. Структура этой сказки считается одной из наиболее сложных во всем сборнике «Тысяча и одна ночь». Недаром Шахерезада рассказывает ее супругу целых семь ночей!

«Сказкой о джинне и рыбаке» вдохновлялся британский писатель рубежа XIX–XX веков Ф. Энсти (настоящее имя Томас Энсти Гатри). В 1900 году он опубликовал повесть под названием «Медный кувшин», сюжет которой строится на случайном освобождении джинна молодым архитектором, который потом не знает, куда деваться от гипертрофированной благодарности духа, и в конечном счете джинн возвращается в свой кувшин. Повесть Энсти, в свою очередь, наряду с первоисточником вдохновила советского писателя Лазаря Лагина на создание детской книги «Старик Хоттабыч».

Исследователи утверждают, что в изначальной редакции сказки вложенных историй было меньше – всего одна, а все остальные «наросли» вокруг сюжета позже. Все эти притчи представляют собой самостоятельные сказки, известные с давних времен из различных сборников, и это подтверждает тот факт, что некоторые варианты переводов содержат или историю о женщине и попугае, или историю о царе и соколе. Ученые объясняют это тем, что, вероятно, один из переписчиков, не имевший доступа к источнику с притчей о попугае, которая считается более ранней, заменил ее другой историей с похожей моралью, а позже обе они прижились в сказке.